– Не послышалось мне? – недоверчиво спросил у босса «спикер».

Водитель с гайкой на шее молча кивнул.

– Он ещё условия ставит! – возмутился «спикер». – У него ваще с башкой нелады!

– Нравится он мне, – твёрдо заявил босс. – Напоминает меня в молодости.

Пулемётчик удивлённо посмотрел на босса и достал из кармана новую зубочистку.

– Та я тебе щаз… – угрожающе произнёс «спикер», испепеляя взглядом Крайта, и поднял свою дубинку.

– Тихо-тихо! – Водитель наконец спрыгнул с капота. – Дай-ка я с ним поговорю.

– Условие твоё, конечно, дерзкое, но я постараюсь разрулить ситуацию, – сказал Крайту водитель; на чистяке, само собой.

– Скиф, ты с какого перепугу прогибаешься перед ним?! – изумился «спикер». – Сдался тебе этот придурок с его условием!

Стадионный, зонное имя которого только что прозвучало во всеуслышание, потёр висевшую на шее гайку. Он обязан был как-то ответить на претензию дикаря, но… промолчал.

За этой немой сценой наблюдали все находящиеся на поляне, поэтому не отследили, как «потенциальный хороший» человек рванул в направлении пулемётчика…

Тот, надо заметить, хоть и казался глуповатым, но обладал превосходным чутьём. Он стоял к Крайту спиной и вдруг резко обернулся.

Ноги Руты пружинисто разогнулись, и девушка вскочила с земли, готовая вступить в схватку на стороне Крайта. Она увидела, как пленник нанёс удар в правую сторону торса стадионного, чуть выше кармана, из которого тот доставал зубочистку. От полученного удара громила вынужденно сделал шаг назад, но исхитрился схватить напавшего за локоть и швырнул на свой же фургон. Рухнув на капот, в точности туда, где совсем недавно сидел Скиф, Крайт скатился вниз. Приземлился крайне неудачно, на спину, да ещё и в момент падения случайно завёл за неё левую руку. Раздался отчётливый хруст.

В носу у Руты что-то лопнуло, защекотало, и по губам потекло солёное, горячее… Скосив глаза вниз, она увидела на земле алые капли. Девушка поняла, что это из её носа течёт кровь. Снова, как тогда, в больнице… Посмотрев на поверженного Крайта, она скривилась и охнула. Не от того, что дела её товарища были настолько плохи, а потому, что внезапно ощутила исходящую от него невероятную МОЩЬ. В точности как тогда – в больнице и возле горящего дома.

Крайта уже окружали дикари. Нацелив на него копья, ясно дали понять, что дальнейшее проявление инициативы пресечётся жестоким наказанием.

Левая рука Крайта безвольно лежала, и он поднял вверх другую, неповреждённую конечность, демонстрируя, что осознал, мол, больше не буду, сдаюсь. Зонные ублюдки расступились, позволяя живорожденному человеку подняться.

Оказавшись на ногах, человек скривился и, не удержавшись, едва слышно застонал. Но тут же стёр гримасу боли и улыбнулся во всю ширь. Ему эта лыба дорогой ценой далась, но требовалось держать марку. Дикари расступились перед ним, кто-то сзади толкнул его в спину, тем самым веля пошевеливаться, и что-то рассерженно крикнул на их тарабарском наречии.

Человек не стёр улыбку, решив любой ценой выдерживать имидж несгибаемого героя.

Никто не заметил, как он, лёжа на земле, спрятал в задний карман джинсов вытащенные из нагрудного кармана широкого мужика зубочистки.

Проходя мимо Скифа, тот посмотрел стадионному в лицо с близкого расстояния и на миг приостановился. Заполучив очередной мотивирующий тычок в спину, Крайт продолжил движение, но оглянулся на человека с гайкой на шее.

Скиф тоже неотрывно смотрел на Крайта.

Руту вели позади них, и она стала свидетелем этих переглядываний. Уж слишком неравнодушно почему-то смотрели эти двое в глаза друг другу.