– Сколько свободного места было бы в этом спальном мешке, если бы ты здесь не толкался, – сказал Андерс, неодобрительно пиная Калле.

Калле ответил ему таким же пинком.

– Как жаль, что мы не догадались захватить для тебя двуспальную кровать, – съязвил он. – Во всяком случае, спокойной ночи!

Пять минут спустя они спали глубоко и беззаботно, ничуть не беспокоясь о завтрашнем дне.

15

Они уезжают отсюда. Через несколько мгновений они уедут отсюда и никогда больше не увидят этого острова. Прежде чем прыгнуть в лодку, Калле замешкался на секунду. Он окинул взглядом остров, который несколько беспокойных дней и ночей был их домом. Вот скала, с которой они ныряли, – она казалась такой привлекательной в лучах утреннего солнца, – а в расселине за скалой стоял их шалаш. Калле, ясное дело, не мог видеть его отсюда, но он знал, что шалаш там, что он пуст, осиротел и никогда больше не будет их домом.

– Ты прыгнешь в лодку или нет? – беспокоилась Ева Лотта. – Я хочу уехать отсюда, это единственное, чего я сейчас хочу.

Она сидела на корме рядом с Расмусом. И она больше всех жаждала уехать отсюда. Каждая минута была дорога – она это знала. Она отлично представляла себе, в каком диком отчаянии был после их побега Петерс, и знала, что он в конце концов приложит все силы, чтобы их схватить. Надо было торопиться – они все это знали. Знал это и Калле. Он больше не мешкал. Ловкий прыжок – и он в лодке, где Андерс уже сидел на веслах.

– Порядок, – сказал Калле. – Теперь мы готовы.

– Да, теперь все готово, – сказал Андерс и начал грести. Но тут же опустил весла и сделал сердитую гримасу. – Дело в том, что я забыл свой фонарик, – объяснил он. – Да, да, да, знаю, я растяпа. Но забрать его надо, это отнимет лишь несколько секунд.

Спрыгнув на берег у скалы, с которой они ныряли, он исчез.

Они ждали. Сначала довольно терпеливо. А немного погодя уже нетерпеливо. И только один Расмус сидел непоколебимо спокойный, играя пальцами в воде.

– Если он сейчас же не придет, я закричу, – пригрозила Ева Лотта.

– Он наверняка нашел птичье гнездо или что-нибудь в этом роде, – угрюмо сказал Калле. – Эй, Расмус, беги и скажи Андерсу, что лодка отходит.

Расмус послушно спрыгнул на берег. Они увидели, как он резвыми козьими шажками поднимается по скале и исчезает.

Они ждали. Ждали и ждали, не спуская глаз с вершины скалы, где должны были вынырнуть исчезнувшие Андерс и Расмус. Но никто не появлялся. Скала казалась пустынной, словно там никогда не ступала нога человека. По-утреннему бодрый окунь выпрыгнул вдруг из воды совсем рядом с лодкой, а вдоль побережья слабо шелестел тростник. Кругом было тихо. «Зловеще тихо», – подумали вдруг они.

– Что они там делают? – забеспокоился Калле. – По-моему, надо пойти и посмотреть.

– Тогда пойдем вместе, – заявила Ева Лотта. – Я не могу сидеть здесь и ждать. Я просто не выдержу.

Калле пришвартовал лодку, и они спрыгнули на берег. И побежали вверх по скале, следом за Андерсом. И следом за Расмусом.

Внизу, в расселине, стоял шалаш. Но не видно было ни души, не слышно было голосов. Только жуткая тишина…

– Если это обычная выдумка Андерса, – сказал Калле, залезая в шалаш, – я его убью…

Но больше Калле не сказал ни слова. Ева Лотта, которая шла сзади, в двух шагах от него, услышала лишь полусдавленный крик и в диком отчаянии закричала:

– Что случилось, Калле, что случилось?

В ту же секунду она почувствовала твердую руку на своем затылке и услыхала хорошо знакомый голос:

– Ну, накупалась, маленькая ведьма, а?

Там стоял Никке с багровым от злости лицом.