Калле пытался сохранить такую же независимую позу, какую знаменитый сыщик Блумквист всегда принимал в подобных ситуациях.

– Не пытайтесь меня запугать, этот номер не пройдет. – И тихо добавил самому себе: – Я и так уж напуган дальше некуда!

Петерс зажег сигарету, его пальцы дрожали. И прежде чем продолжить свою речь, он испытующе посмотрел на Калле:

– Интересно, хорошо ли ты соображаешь! И можно ли с тобой говорить серьезно! Если да, то, пожалуйста, призови на помощь всю свою смекалку. Тогда ты, быть может, поймешь, о чем идет речь. Дела обстоят так. По известным причинам, которые я не собираюсь тебе объяснять, я попал в скверную историю. Теперь я не в ладах с законом и, если только останусь в Швеции, меня ожидает пожизненное заключение. Поэтому я не собираюсь оставаться здесь ни на минуту дольше, чем требует необходимость. Я должен отправиться за границу, а бумаги эти захватить с собой. Ясно? Ты, верно, не глуп и поймешь, что я на все пойду, только бы заставить тебя сказать, где они.

Калле кивнул. Он очень хорошо понимал, что Петерс ни перед чем не остановится. И еще он понимал, что он сам, возможно, будет вынужден сдаться и выдать тайну. Ну как он, мальчишка, сможет противостоять такому противнику, как Петерс?

Но ему дали час на размышление, и он хотел им воспользоваться. Он и не думал сдаваться, пока не взвесит все шансы.

– Я подумаю, – коротко ответил он, и Петерс кивнул головой.

– Хорошо, – сказал он. – Час на размышление. И призови на помощь весь свой разум, если он у тебя есть!

Он вышел, и Никке, который все это время с угрюмым видом слушал разговор Петерса с мальчиком, проводил шефа до двери. Но когда Петерс вышел, Никке вернулся назад и подошел к Калле. Он больше не казался таким озлобленным, каким был все это утро. Почти умоляюще посмотрев на Калле, он тихим голосом произнес:

– Ты ведь можешь сказать шефу, где эти бумаги, а? Чтобы положить конец всем бедам. Сделай это, а? Ради Расмуса, а?

Калле промолчал, и Никке ушел. В дверях он обернулся и печально посмотрел на Расмуса.

– Я вырежу тебе еще одну лодочку из коры, – пообещал он. – Она будет гораздо больше…

– Не надо мне никакой лодочки, – безжалостно отрезал Расмус. – Теперь я вижу, что киднэпперы совсем не добрые.

И вот дети остались одни. Они слышали, как Никке повернул снаружи ключ в дверях. А потом они больше ничего не слышали, кроме шума ветра, раскачивающего макушки деревьев в лесу.

Они молчали довольно долго.

– Здорово дует, – заметил наконец Андерс.

– Да, – сказала Ева Лотта. – Пусть бы штормило так, чтобы Сванберг перевернулся вместе с лодкой, – с надеждой добавила она.

И, взглянув на Калле, напомнила:

– Всего один час. Через час он снова придет сюда. Что будем делать, Калле?

– Тебе придется сказать ему, куда ты спрятал бумаги, – предположил Андерс. – Иначе он тебя убьет.

Калле почесал голову.

«Призови на помощь весь свой разум…» – сказал этот Петерс. И Калле твердо решил это сделать. Наверно, если хорошенько призвать на помощь разум… можно придумать, как выпутаться из беды.

– Если бы мне удалось бежать, – задумчиво сказал он. – Хорошо бы, мне удалось бежать…

– Да, если бы тебе удалось достать луну с неба, было бы тоже хорошо, – заметил Андерс.

Калле не ответил. Он размышлял.

– Послушай-ка! – наконец воскликнул он. – В это время Никке, по-моему, должен принести нам завтрак?

– Да, – ответила Ева Лотта, – наверно.