— Понял «дядя Виталя», с местной живностью и болезнями разобрались, я тебя понял, лучше тут ходить в скафандре. Ты мне лучше расскажи чего в самой Луанде происходит, тут безопасно?

— Относительно. Если сидеть внутри миссии — почти курорт. Даже бассейн есть.

— Видел.

— Только воды в нём почти никогда нет. Настоящий советский бассейн. По документам имеется, а купаться лучше в океане.

Я снова засмеялся.

— А если серьёзно, диверсанты иногда и сюда пытаются добраться. Бывали обстрелы, диверсии на электростанциях и водопроводах вообще едва ли не каждую неделю. Свет вырубается регулярно. Но жить можно. Особенно когда привыкаешь. — Он открыл ещё по банке. — Ты главное не переживай раньше времени. Первые две недели будешь ходить мокрый как после бани. Потом организм сдастся и решит, что так теперь будет всегда.

— Очень обнадёжил.

— Так я для этого к тебе и пришёл. Старослужащие обязаны поддерживать молодое пополнение. — Он снова рассмеялся. — Хотя если честно, вас сюда очень вовремя прислали. На юге сейчас жарко. В смысле не от солнца. Там такая каша заваривается, что советников начинают разбирать быстрее, чем они успевают чемоданы распаковать.

Он поднял банку.

— Ладно, давай за знакомство. И за то, чтобы мы через год здесь же сидели и точно так же пугали очередных новичков рассказами про ангольских комаров.

Мы просидели ещё около часа. Виталя успел рассказать с десяток армейских баек, половину из которых, как мне показалось, сам же и придумал. То у них крокодил якобы утащил сапог у часового, пока тот спал на посту, то обезьяна стащила планшет с секретными картами и потом целый день не давала его снять с пальмы. Мол стрелять было нельзя, УНИТАвцы рядом, а добровольно хвостатый диверсант сдаваться не хотел. Где в этих историях заканчивалась правда и начинались солдатские байки, понять было невозможно, но настроение после дороги они поднимали отлично.

Когда я вернулся к себе, Морозов ещё не пришёл. Видимо, переговоры со старшим переводчиком под кубинский ром затянулись. Я быстро разделся, натянул над кроватью марлевый полог, тщательно подоткнул его со всех сторон под матрас, как учил Виталя, и лёг.

Сон, однако, даже не думал приходить. Вентилятор под потолком честно крутился, но толку от него было немного. Он лишь перегонял по комнате густой, влажный воздух, будто кто-то поставил рядом огромный чайник и забыл выключить. Простыня почти сразу стала мокрой, подушка тоже. Казалось, что пот выступает быстрее, чем успевает испаряться.

За окном стрекотали какие-то насекомые, время от времени слышались далёкие автомобильные гудки, а совсем рядом, над самой марлей, противно гудели комары. Они кружили вокруг полога, словно прекрасно понимали, что добыча находится всего в нескольких сантиметрах, но добраться до неё пока не получается. Несколько особенно настойчивых кровопийц раз за разом садились прямо на марлю, копались на ней, ища бреши. Их силуэты отчётливо выделялись на фоне тусклой лампы за окном. Я машинально прихлопнул одного ладонью через ткань.

— Один — ноль, — пробормотал я себе под нос.

За первым прилетел второй, потом третий. «Да вас тут целая авиационная дивизия…» — подумал я. Заснуть не получалось. Я невольно вспомнил Афганистан. Там ночью в горах иногда приходилось мёрзнуть, натягивая бушлат поверх спальника. Здесь же организм мечтал хотя бы на минуту оказаться в прохладе. Даже ночью температура почти не снижалась, а влажность делала воздух таким тяжёлым, что казалось, будто дышишь через мокрое полотенце.

«Весело будет по бушу бегать», — мелькнула мысль.

В Афганистане главным врагом были горы, осыпи, разреженный воздух и солнце.