— Не будь… — Казил снова хотел шагнуть вперед, но Шакана удержала его.

— Он не шутит, Казил.

Дарвиш мрачно улыбнулся, забыв на мгновение о воре: он испытывал непреодолимое желание превратить оба алчных личика в бесформенную массу. Настала его очередь шагнуть вперед. Близнецы отступили.

— Ваши высочества?

В дверях появились два стражника, между ними висел третий. Он был в сознании, но, видимо, от ужаса у него отнялись ноги, и несчастный не мог стоять.

Стражник слева кое-как поклонился.

— Ваши высочества, это тот человек, который пропустил вора через внутренние ворота.

Шакана посмотрела на провинившегося стражника взглядом фермера, осматривающего вола на рынке.

— С виду он сильный.

— Сильный, — согласился Казил.

Дарвиш расхохотался. Его лающий смех вызвал стон у нового узника, а близнецы обеспокоенно нахмурились. Принц игнорировал их всех — он получил вора, а стражник умрет, так что ничего не изменилось. Дарвишу все это представлялось горестно забавным. Он осторожно поднял вора со стола.

— Вы получили новую игрушку.

Вор потерял сознание и как мертвый лежал на руках принца. Только его истерзанная грудь едва заметно поднималась и опускалась.

— А я заберу свое и уйду.

Медная голова запрокинулась, открывая длинную белую линию горла.

— Дарвиш…

Он все равно был вынужден остановиться и подождать, пока стражники не освободят дверь. Их ноша залепетала бессвязные молитвы, когда ее поволокли в камеру.

— … а что ты собираешься делать с ним?

Дарвиш оглянулся и одарил близнецов устрашающей улыбкой, стараясь, однако, не показывать напряжения: в конце концов, он нес целого взрослого человека.

— Да что захочу, — ответил он.

4

Боль. Вечная, непроходящая боль. И Аарон был благодарен за нее. Со временем тело может привыкнуть ко всему, даже к этой сжигающей боли, в которую превратилась его грудь. Больно дышать. Больно думать о дыхании. Слепой инстинкт стремился выдернуть его из-под этой боли. Опыт велел не шевелиться. Всегда лучше не шевелиться, пока не узнаешь, в чем дело.

— Он в сознании. Я уверена.

— Мне тоже так кажется.

— Вы не целитель, ваше высочество.

Пожилая женщина, стоявшая на коленях возле соломенного тюфяка, села на пятки и потянулась. Потом, сдвинув густые брови, осмотрела свою работу и полезла в плетеную корзину, которую принесла с собой.

Дарвиш заглянул через плечо целительницы. Она занималась вором почти час, но тот по-прежнему выглядел хуже некуда. После близнецов, чародеев и стражников, первыми наткнувшихся на него, едва ли остался дюйм его белого тела, не покрытый лиловыми и зелеными синяками. На запястьях и лодыжках краснели браслеты содранной кожи, а грудь была пузырящейся массой волдырей и сожженной плоти.

— Ты сможешь починить его, Карида?

Вытаскивая пробку из пузатого глиняного горшочка, целительница фыркнула.

— Это не игрушка, ваше высочество, которая сломалась от небрежного обращения и которую способна починить кисточка с клеем и твердая рука. Это человек. Молодой, но человек. Интересно, понимаете ли вы это?

— Конечно, понимаю. — В голосе принца слышалась раздраженность.

— Тогда что вы намерены делать с ним? — Карида отложила пробку и погрузила в горшочек три пальца.

— После того, как ты закончишь его склеивать?

Это было произнесено столь простодушно, что целительница с трудом подавила улыбку.