То, что Волошин принял за пульт управления, исподтишка заглянув в лабораторию из своей комнаты, оказалось матово-прозрачным экраном, делящим помещение пополам. Собственно, лаборатория находилась по эту сторону: у самого экрана стояли два транслингатора (вероятно, основной и резервный - а может, дублирующий), а посередине, в полуметре от пола, находился выносной дисплей комп-вариатора. Перед ним, напряжённо сгорбившись в кресле, спиной к двери сидел Ткачик. Мелькая пальцами обеих рук по клавиатуре, он оживлённо беседовал с вариатором. Речевая характеристика была отключена, и вариатор мгновенно отвечал многоцветным перемигиванием быстро меняющегося текста на дисплее. Кресло Томановски справа от Ткачика пустовало. А по другую сторону экрана располагалась имитация поверхности Нирваны: клочок голой кремнистой почвы с белесо-слепящими под цвет нирванского неба стенами и потолком. В центре клочка почвы в знакомой Волошину отрешённой, безучастной позе Будды сидел абориген.

- Здравствуй, Карой, - окликнул Ткачика Берзен.

- Зась! - раздражённо отрубил Ткачик, не отрываясь от работы.

Берзен, извиняясь, развёл перед Волошиным руками и вырастил пару кресел за спиной Ткачика.

- Подождём, - шёпотом проговорил он и жестом предложил садиться. - Не будем мешать.

Из-за спины Ткачика Лев видел часть дисплея, но разобрать хоть кусочек текста не смог. Мелкие буквы прыгали, мельтешили разноцветными букашками, слипаясь, разрастаясь, меняя цвет и друг друга. Впрочем, после некоторого наблюдения ему удалось выделить игровую компоненту работы Ткачика. Под чёрной строчкой вверху дисплея появлялась синяя, которую Ткачик, вероятно изменением смыслового содержания, должен был перевести в жёлтый цвет. Когда это удавалось, жёлтый текст прыгал влево, образуя столбец, а рядом возникал ещё один или несколько синих столбцов, требующих той же операции. Дальнейшая "игра" с синими столбцами текста требовала более аккуратной работы, поскольку жёлтый столбец иногда начинал наливаться зеленью, стремясь изменить цвет, и тогда приходилось возвращаться на несколько ходов назад. Столбцы множились в непонятной прогрессии - иногда возникало пять-шесть синих, иногда только один, текст мельчал, чуть ли не до микроскопического, - но по мере успешного продвижения работы верхняя чёрная строчка постепенно, словно накаляясь, краснела, а когда весь дисплей оказывался заполненным жёлтыми столбцами, над уже алой верхней строкой возникал мигающий восклицательный знак. Затем изображение исчезало, и возникала новая чёрная строка с пустым экраном под ней.

Наконец, после очередной успешной операции на дисплее вспыхнула надпись: "КОНЕЦ РАБОТЫ", и Ткачик облегчённо откинулся на спинку кресла.

- Как самочувствие пикьюфи? - спросил он, включая речевую характеристику.

- Практически полная прострация с гаснущими следами возбуждения, вызванного предшоковым психологическим состоянием во время утреннего контакта. Рекомендуется в ближайшие пять-семь часов в контакт не вступать.

- Он не голоден?

Вариатор помедлил с ответом, затем сказал:

- Нет. Его энергетический запас на уровне полутора-двух суток.

- Энергетический запас! - фыркнул Ткачик. - Кто в тебя только вкладывал основы биологии! Хорошо. Пусть сидит здесь до вечера. Ему ведь всё равно, где находиться, если есть не хочет. Всё, сеанс окончен. Спасибо.

Дисплей вариатора погас, и Ткачик развернулся вместе с креслом к гостям.

- Привет! - небрежно махнул он рукой. Его лицо прямо-таки излучало удовлетворение от успешно проведенной работы. - С чем пожаловали?

- Привет, - снова поздоровался Берзен, а Волошин кивнул. - Что это ты моделировал?

Видно он разобрался в игрографической беседе Ткачика с вариатором.

- Что? - переспросил Ткачик и, бросив быстрый взгляд на Волошина, выразительно посмотрел на Берзена.