|
— Неужто и вправду не понимаешь? Ай-ай-ай… Ай, как плохо, когда человек не понимает очевидных вещей! Плохо для этого человека — для кого же еще! Так и быть, дам дополнительные разъяснения. О наркотике я толкую под названием «тоннель»! О нем самом. И — о тебе. То есть о твоих полюбовных отношениях с этим самым «тоннелем»! Уразумел? Вот только не свисти, что ты первый раз слышишь это слово! Потому как имеются у нас неопровержимые доказательства! Ну, а коль они неопровержимые, то это для тебя — хуже не придумаешь. Крытая тюряга! Двадцать пять лет без всякого снисхождения!
— Ты вот что, красавец! — вступил в разговор Герасимов. — Ты вместо того, чтобы брыкаться и корчить из себя авторитета, лучше призадумайся. Расскажешь нам все, как оно есть, отпустим на свободу. А там — твой родимый папаша, адвокаты… В общем, полная свобода для маневра. Хоть весь облепись адвокатами, хоть ночуй с ними в одной постели. А вот пока ты у нас — тут тебе никакой свободы! Тут, понимаешь ли, игра по нашим правилам. На этот раз Ливерпуль ничего не ответил — он размышлял. А потом сказал: — Ну, «тоннель»… Ну, пробовал я его один раз… А что, нельзя? По закону можно. Я законы знаю. — Вот что, друг мой Ливерпуль! — Лосенок подсел к Ливерпулю и даже обнял его за плечи. — Знание законов — это, конечно, хорошо. Но тогда ответь нам, что бывает за торговлю наркотиками? — А я торговал? — огрызнулся Ливерпуль. — Вы сначала докажите! — Не торговал, так предлагал это делать другим, — к Ливерпулю с другой стороны подсел Герасимов. — Делал разные намеки… А это одно и то же, то есть та самая торговля. Даже еще хуже, так как в этом случае с тебя спрос не как с рядового распространителя, а как с организатора целой шайки наркоторговцев. Вот и смекай, если ты говоришь, что знаешь законы. — Какие намеки? — Ливерпуль злобно взглянул вначале на Герасимова, а затем на Лосенка. — Никаких намеков никому я не делал! — Кто такой Акробат? — спросил Мешалкин. — Какой еще Акробат? — вскинулся Ливерпуль. — Не знаю я никакого Акробата! — Нет, не будет у нас с тобой делового разговора! — вздохнул Лосенок, поднимаясь. — Да и ладно. Не хочешь, так и не надо. Дело хозяйское: или париться в тюряге, или гулять на свободе. Судя по всему, ты выбрал тюрягу. Что ж… — тут Лосенок артистически развел руками, — в нее-то мы сейчас тебя и спровадим. А вот с твоим дружком Мопсиком поговорим. Уж он-то парень не промах, он куда умнее тебя! Значит, поговорим и отпустим его на свободу. А ты отправляйся в камеру. Ну, чего ты расселся? Вставай, и пойдем. Здесь недалеко… Было заметно, что Ливерпуль испугался такого оборота событий и таких для него перспектив. А испугавшись, он вновь перешел на свою привычную манеру общения. — Вы что, все оборзели? — истерично закричал он. — Припухли? Попутали берега? Да вы знаете, кто я такой?.. — Очень даже знаем, — вздохнул Лосенок, — подымайся, болезный, да пойдем. А то у нас мало времени. Ну, чего ты уперся? Кто ж тебе виноват, что ты бестолковый? — Я скажу… — вдруг испуганной скороговоркой произнес Ливерпуль. — Что знаю, то и скажу. Спрашивайте… — Неужто скажешь? — ухмыльнулся Лосенок. — А может, лучше в тюрягу? Там, слышь ты, отдыхает самый настоящий маньяк. Красавец мужчина! Пообщаетесь… — Скажу, — глядя в землю, пообещал Ливерпуль. |
