— Ну, вот и чудно, — подытожил разговор Мешалкин. — Теперь, красавицы, я вас отпускаю — как и обещал. Но только вот что. Никому о нашем разговоре ни слова! Иначе опять придется посадить вас в клетку к тому самому маньяку.

— А он и вправду маньяк? — испуганно спросила одна из девиц.

— Самый настоящий! — серьезным тоном подтвердил Мешалкин. — Так что никому и ничего!

— И Ливерпулю с Мопсиком? — спросила вторая девица.

— И им тоже, — назидательно произнес Мешалкин.

— А если они будут спрашивать?

— Ну, тогда вы им скажите, что вы нам сказали, что ничего не знаете, — витиевато посоветовал девицам Лосенок. — Они от вас и отстанут.

— Ага, ага! — закивали сразу обе девицы.

— Ступайте! — велел им Мешалкин.

— Ну что, примемся за граждан Ливерпуля и Мопсика? — спросил Герасимов, когда за девицами закрылась дверь.

— Примемся, — вздохнул Мешалкин. — А куда нам деваться?

* * *

Первым допрашивали Ливерпуля. Здесь надо сказать, что ни его, ни Мопсика не помещали в комнату для задержанных. И не потому, что оперативники проявили к ним сострадание, а просто, чтобы мажоры ни о чем не сговорились с девицами. То есть чтобы они не проинструктировали их, как себя вести на допросе и что говорить. Поэтому Ливерпуля и Мопсика просто отвели в отдельный пустой кабинет, сняли с них наручники, велели сидеть тихо во избежание неприятностей и заперли кабинет на замок. Ни телефона, ни каких-либо других способов связи в кабинете не было, так что связаться с окрестным миром Ливерпуль и Мопсик не могли. Не было у них возможности докричаться и через окно, так как оно выходило в глухой внутренний двор, огороженный высокой стеной. И тут уж хоть кричи, хоть не кричи — все равно не докричишься.

Поначалу, конечно, Ливерпуль вел себя вызывающе, демонстрировал свою независимость и то, что в определенных кругах называется крутизной, сулил оперативникам всяческие скорые и неминуемые несчастья и беды в их служебной карьере и личной жизни. Все три оперативника молча его слушали, страдальчески подперев подбородки кулаками.

— Ну что, выговорился? — спросил, наконец, Мешалкин. — Вернулся в действительность? Потолкуем по существу? Тем более что действительность твоя хреноватая. Можно даже сказать — безрадостная и бесперспективная. Потому как влип ты, парень, по самое по это. Ну, а коль влип, то и отвечать придется по полной программе. Ты, главное, уразумей, о чем я тебе толкую!

— Это куда же я влип? — с мрачной подозрительностью спросил Ливерпуль. — О чем это вы тут базарите?

— О «тоннеле» мы тут базарим, красивый ты наш! — пояснил Лосенок. — Вот в него-то ты и влип. Да так, что не видно для тебя света ни в конце тоннеля, ни в начале. Кранты тебе, парнишка. Крытая тюрьма! Несмотря на твоего богатого папашу и прочие подпорки и спасательные круги. Не спасет тебя твой папаша, ой, не спасет! И всякие прочие адвокаты тебе также не пригодятся. Четвертной тебе светит, как с куста! Ну, а что ты хотел? Торговля наркотиками — это, понимаешь ли… — Лосенок, произнося столь длинную и темпераментную речь, в конце концов выдохся и не договорил фразу до конца.

— О каком таком тоннеле идет речь? — буркнул Ливерпуль. — Что-то не понимаю я ваших намеков…

— Ну да? — в голосе Лосенка прозвучало просто-таки неподдельное изумление. — Неужто и вправду не понимаешь? Ай-ай-ай… Ай, как плохо, когда человек не понимает очевидных вещей! Плохо для этого человека — для кого же еще! Так и быть, дам дополнительные разъяснения.