Женщина попыталась сфокусироваться. Она лежала на мягких шкурах в полной темноте. В воздухе висел кисловатый запах щелочи и продуктов звериной жизнедеятельности. Размытые очертания предметов, низкий сводчатый потолок и мышиный писк помогли сообразить, куда именно принесли ее ноги. И где провалилась в сон раскалывающаяся голова.

– Умница. – Адептка похвалила себя и осторожно села.

Она старалась не делать резких движений, но мир вокруг все равно закружился, а к горлу подступила тошнота.

Гвин задышала глубоко и размеренно, приводя организм в норму. Прислушалась. Если не считать живности в комнате, в замке было тихо. Вероятнее всего, праздник давным-давно закончился и гости разошлись по комнатам отдыхать. Возможно, кто-то из них даже пожелал спешно покинуть Высокий Очаг после внезапного землетрясения.

Странно, что ее никто не пытался найти.

– Интересно, что король наговорил гостям в оправдание, – пробормотала Гвинейн.

Впрочем, выяснять было совершенно некогда. Она и так провалялась тут слишком долго. Надлежало завершить все дела до рассвета.

Во мраке заухала сова.

Гвин наконец удалось подняться на ноги. Она на ощупь добралась до деревянного окошка в крыше и распахнула его. Сверху посыпался снег. В открывшийся проем проник свет зеленой луны. Он залил чердачное помещение и помог адептке быстрее сориентироваться.

Медленно, чтобы не провоцировать новых приступов тошноты, она прошлась вдоль клеток и выпустила на волю всех птиц и зверей, которых позволяла выпустить погода. Последней в окно выпорхнула старая сова.

Затем Гвинейн приоткрыла дверцу в клетку с мышами. Их осталось всего трое. Серые шебуршащие малютки. Но они могли нанести непоправимый урон книгам и пергаментам внизу. Впрочем, адептка рассеянно подумала, что ей уже все равно, что станется с ними.

Игнорируя пульсирующую боль в затылке, она закрыла окошко и так же на ощупь спустилась по лестнице. Каждое движение требовало усилий и сосредоточенности. Но больше разлеживаться Гвин не могла. Возможно, она бы и проспала до утра, но что-то разбудило ее. Что именно, пока уяснить не удалось. Ноги сами несли по ступеням вниз, в кабинет.

Завидев хозяйку, крачка забилась в клетке.

Адептка устало улыбнулась птице.

– Прости меня, милая, – пробормотала она и взяла крачку в руки. Та не сопротивлялась. – Я тебя отпускаю, но у меня одно последнее поручение. Будь добра. Не откажи.

Гвин ласково погладила мягкие перья. А затем поднесла птицу к лицу и забормотала слова заклятия. Глаза адептки налились молочным свечением. Она подула на замершую крачку, вдыхая в нее собственную жизнь, чтобы у пташки хватило сил на дорогу. Дальше требовалось наложить чары, которые помогут крачке найти адресата. И тут Гвин задумалась.

Адресатов оказалось двое. Но птица всего одна.

Она вдохнула поглубже и зашептала быстро и решительно.

Крачка нахохлилась. Закрутила головой. Точно противилась.

– Ничего не поделаешь, милая. – Адептка поцеловала птичью макушку и распахнула скрипучую оконную раму. – Но это очень важно. Важнее всего прочего, поверь мне. Надеюсь, Ив сможет меня простить. Я ведь не послала тебя к нему, хоть он и просил. Но будем надеяться, что пернатые друзья рассказали ему о маленьком землетрясении, что я учинила.

Она разжала руки, выпуская птицу на волю. Та вспорхнула легко. Зашелестела крыльями и радостно унеслась в ночь.

Гвинейн спешно закрыла окно и заторопилась в первую комнату.

Там было так же темно и холодно, как наверху, на чердаке. Камин давно остыл. Вероятно, в суматохе праздника слуги совсем о нем позабыли. Либо в отсутствии адептки не решались без спросу входить в башню.

Женщина добрела до комода и выдвинула верхний ящик.