Довольно глубокая река делила город на две неравные половины. В меньшей из них, правой части, располагались дома здешней знати, а также богатых купцов, удачливых торговцев, всех мастей, и зажиточных ремесленников. Здесь же располагался и дворец самого герцога Нурса. В левой и большей части города, располагались всевозможные мастерские, начиная ювелирными и заканчивая вонючими кожевенными и дубильными производствами. Здесь в муравейнике, состоящем из разнокалиберных домов, домишек и лачуг обитал рабочий люд, вперемежку с отбросами общества. Причем вторые неплохо устроились, успешно паразитируя на первых.

– Впопыхах, мы совсем позабыли спросить, под какой стороной моста были найдены тела тех трех мажоров, – озабоченно почесал затылок Вовик.

– Если бы ты был бродягой, и твое ремесло состояло в ежедневном выклянчивании подаяний и милостыни, где бы ты поселился? – спросил Кранц, хитро прищурившись.

– Ясен пень, с правой стороны, в богатом квартале, чтобы, когда идешь на работу и возвращаешься домой, не приходилось два раза в день тащиться длиннющий мост, – немного подумав, ответил Вовик.

– Вот видишь, ты и ответил на свой вопрос, – усмехнулся Кранц. – И теперь наша задача существенно упрощается, так как мы с тобой уже находимся на правой стороне!

Когда впереди замаячил мост, Вовик удивленно присвистнул. Он ожидал увидеть очередное чудо деревянного зодчества и был приятно поражен обнаружив, что мост являет собой образец передовой мысли того времени в котором он нечаянно оказался. Вовик насчитал шесть каменных опор-быков, на которых, посредством арочных сводов, крепилось массивное каменное сооружение. Причем, три опоры находились в воде посреди реки.

Небольшие каменные башенки, с островерхими черепичными крышами красного цвета, прилепились по обе стороны входа на мост. При необходимости, стрелки, укрывшись в них, могли через узкие бойницы вести прицельную стрельбу из арбалетов, простреливая все пространство моста, оставаясь, при этом, недосягаемыми для стрел противника.

По обеим сторонам моста маячили грузные стражники в кирасах, вооруженные тяжелыми алебардами. Не доходя до самого моста, Кранц с Вовиком свернули вниз на широкую пыльную тропинку, вьющуюся по береговому склону и ведущую под мост. В нос ударило зловоние, источником которого служила огромная разверстая пасть каменной трубы, в человеческий рост, из которой городские нечистоты вытекали прямо в реку.

Прямо возле трубы, нимало не смущаясь, столь отвратительного соседства, притулились шалаши из покрытого заплатами рванья, натянутого на корявые жерди. Между них словно живые мертвецы, ковыляли нищие.

– Да, тут целый палаточный городок! – присвистнул Вовик, настороженно озираясь по сторонам.

– Это же просто прекрасно – больше людей, больше свидетелей! – усмехнулся Кранц, направляясь к нещадно дымящему костру, вокруг которого расположились бродяги.

Вовик последовал за ним, горько сожалея о том, что не догадался обзавестись хоть каким-то оружием, перед тем как отправиться с рискованным визитом на самое дно Золотого города. А что если вдруг вся эта свора чумазых, заросших оборванцев одновременно набросится на них с Кранцем? Уж у них-то под лохмотьями, точно есть ножи. И что тогда прикажете делать?

Между тем, Кранц, судя по всему, нимало не смущенный этим обстоятельством, уже подошел вплотную к костру.

– Здравствуйте, люди добрые! – широко улыбаясь, приветствовал он их.

– Ты сильно ошибаешься, старик, – поднял на него, заросшее курчавой бородой, черное от плотного слоя грязи, лицо нищий. – Жизнь к нам очень зла, с чего же нам быть добрыми?

– Ты, прохожий? Вот и проходи мимо, иди своей дорогой, пока чего-нибудь плохого, не случилось, – хмуро посоветовал ему другой бродяга.