— Что такое «Лоза»? — спросил я вполголоса и решил снова перейти на «вы». — Вы сказали тогда в тайной полиции. Мне отец ничего не говорил.

Станимир Тадеушевич покачал головой.

— Во-первых, я не уверен. Никто не уверен. Возможно, я соврал Роману Романовичу. Предположение возникло у вашего отца буквально в момент нашего разговора. Ряд признаков, догадки. Во-вторых… Мы сейчас очень многое с вами пережили, Эльдар Матвеевич. Но… я не могу это рассказать. Вы кандидат, к тому же я этого проверить не могу. А я сейчас, по сути, сдаю аттестацию. Чем меньше деталей знаете вы или мы… Более того, даже многие действующие ассистенты и магистры Общества не знают о том, что сейчас происходит!

— Жаль, что вы мне не доверяете. Я тогда попробую догадаться. Лозоходцы обычно ищут месторождения золота. Мы имеем дело с сенсами. И с чем-то важным настолько, что к этому подключились весьма существенные противники. Она что-то указала или может указать… что-то такое, о чём знают очень немногие…

Первичные месторождения силы, вдруг понял я — и не озвучил. На лице у Станимира я прочитал такое раздражение и даже лёгкую злость, что понял — в это лучше не лезть.

— Я не скажу.

— Нам не надо везти её в этот интернат, — вдруг понял я. — Там они её тоже найдут.

— Насколько я знаю, интернат более чем хорошо охраняется. Огороженная территория в несколько гектар, очень мощные сенсы… К тому же — кто сдал её бандюганам? Кто-то из внутренней безопасности флота? Может, какие-то группы, связанные со Строгановыми, они поняли, что тайная полиция проявляет интерес, и решили заполучить ребёнка, даже не зная о точных причинах.

— Некогда гадать. Пока нам надо безопасно доехать… Слушайте, у меня есть мысль. Какой следующий город?

— Вельск, кажется. Через минут сорок.

Я нашарил в кармане визитку, оставленную тем таксистом-бандюганом.

— Доброй ночи. Беспокоит Циммер, подпоручик особого отдела Курьерки. Мы с вами встречались…

Связь была плохой, но слова я разобрал.

— А, да, молодой человек, я вас помню. В чём ваш интерес?

— У вас есть люди в Вельске? Мне будет нужна машина. Напрокат. На сутки, может, больше. И люди. Хотя бы двое. Через полчаса.

— Молодой человек… у меня есть люди, но мои услуги стоят недёшево.

— Полтысячи рублей вас устроит?

— Более чем. Ожидайте у кабака «Тень летучей рыбы». Деньги иметь при себе.

Безымянный главарь банды положил трубку.

— Кто это? Ему можно доверять?

— Понятия не имею. Бандюган какой-то местный, они вроде как собирались ограбить вашего начальника. Этого… Котельникова. У вас будет пятьсот рублей наличкой?

Станимир Тадеушевич ничего не ответил и молчал все последующие полчаса. Включил магнитолу, в которой заиграла композиция в стиле стоун-джаза, то бишь хард-рока, слова которой показались очень знакомыми.

Да, теперь решено: без возврата

Я покину родные края

Уж не будут листвой крылатой

Надо мною звенеть тополя

Низкий дом мой давно ссутулился

Старый пёс мой давно издох

На московских изогнутых улицах

Помереть, знать, судил мне Бог

Я даже не удивился — многие поэты серебряного века являлись людьми-парадоксами, и не удивительно, что их лирика звучала и в этом мире спустя десятилетия.