После этого он обнимал ее, и они тихонько разговаривали – после сеанса любви ему всегда хотелось поговорить; большинство же других актеров считали, что после секса, наоборот, полагается быть грубым и сердитым, дабы поддержать в глазах поклонников свой имидж самца‑мачо.

– Это было прекрасно, – сказала Арран и с тревогой заметила, что говорит совершенно искренне. Эй, женщина, смотри за собой. Не запори петлю, ты ведь продержалась почти двадцать дней. С ума сойти, двадцать дней беспрерывного ада…

– Да?

– А ты не почувствовал?

Он улыбнулся:

– Прошло столько лет, Арран, и все‑таки я оказался прав. Во всей вселенной не сыскать женщины, подобной тебе.

Она нежно хихикнула и, как бы смутившись, отпрянула от него. Такая манера поведения полностью соответствовала ее персонажу, а следовательно, со стороны смотрелась очень соблазнительно.

– Почему же ты не вернулся раньше? – поинтересовалась Арран.

Гамильтон тоже перевернулся на спину. Он все молчал и молчал, и она принялась водить пальчиками по его груди.

Он улыбнулся.

– Я старался держаться от тебя подальше, Арран, потому что слишком люблю тебя.

– Любовь – не причина, чтобы избегать любимого человека, – сказала она. Ха! Эта цитата будет ходить из уст в уста по меньшей мере года два.

– На самом деле, причина, – покачал головой он. – Когда любовь настоящая.

– Тогда тем более ты должен был остаться! – набавила обороты Арран. – Ты бросил меня, а теперь притворяешься, будто любил.

Гамильтон вдруг изогнулся и резким движением скинул ноги с кровати.

– Что случилось? – спросила она.

– Проклятие! – прорычал он. – Кончай играть, а?

– Играть? – не поняла она.

– Да, играть! Играть эту идиотку Арран Хэндалли, ты же делаешь это ради денег! Я знаю тебя, Арран, и я говорю тебе… Я говорю, не какой‑то там актер, я сам…, я хочу сказать, что люблю тебя! Я не работаю сейчас на зрителя! Мне плевать на петлю! Я сейчас говорю только с тобой – я тебя люблю!

Под ложечкой вдруг засосало; Арран с ужасом поняла, что под конец эта вонючка Триуфф все‑таки умудрилась подложить ей свинью. И втянула в это Гэма. В петлеиндустрии существует одно негласное правило – никогда, ни в коем случае не упоминать, что ты сейчас играешь. Такому проступку оправдания быть не может. Только что ей был брошен серьезнейший вызов – ей придется признаться зрителям, что она актриса, и при этом она должна будет удерживать их в плену своих чар и дальше, заставлять их верить себе.

– Плевать на петлю… – откликнулась она, отчаянно пытаясь придумать подходящий ответ.

– Да, и я еще раз повторяю это! – Он вскочил, пошел к выходу из комнаты, затем развернулся и ткнул в Арран пальцем. – Все эти идиотские разговорчики, возбуждающие желание ужимки – неужели ты еще не устала?

– Устала?! От чего? Это жизнь, а от жизни я никогда не устану.

Но Гэм не желал играть честно.

– Если это жизнь, тогда Капитолий – астероид. – Неловкая реплика, совсем не похоже на него. – Хочешь знать, что такое жизнь, Арран? Жизнь – это столетия игры. Я скакал из петли в петлю, трахал каждую актрису, которая могла поднять мне сборы и обеспечить достаточно денег на сомек и всякие прелести жизни. И внезапно, несколько лет назад, я понял, что окружающая меня роскошь ровным счетом ничего не значит. Зачем тогда жить вечно? Жизнь теряет всякий смысл, превращается в бесконечную вереницу высокооплачиваемых пустышек!

Арран наконец удалось выдавить из себя пару‑другую слезинок ярости.