Король восседал с невероятно недовольным видом. За его спиной по обе стороны стояли принцы. У старшего на лице легко читалось презрительное высокомерие. Даже самое безмозглое исчадие Пустоты прочло бы в его глазах что то вроде: «Знай свое место, чернь!». Второй принц имел вид в лучшем случае задумчивый, а в худшем – абсолютно незаинтересованный в местном собрании.

Рядом с королем в поклоне на мгновение застыл распорядитель. В руках этот эльф держал изумрудную подушку, окантованную кисточками, на которой, словно гордый царь, возлег хрусталь. Издалека он выглядел как камень причудливой формы, напоминавший древо с разросшейся кроной. Прозрачный и светящийся, он приковывал к себе взгляды собравшихся для свершения правосудия эльфов – стражников, советников, свиты. И даже преклоненный перед троном смотритель Пустоты, с двух сторон придавленный к полу королевскими гвардейцами, все норовил извернуться так, чтобы взглянуть на камень в последний раз.

Только двое совсем, даже украдкой не интересовались ни реликвией, ни смотрителем на коленях. Командор Тальвада, стоявшая поодаль, выдерживала прямой взгляд короля, не опуская голову, не ослабляя натяжения в прямом, как копье, позвоночнике и упрямом развороте плеч. Облаченная в латный доспех тонкой искусной работы, окаймленная облаком летящих золотых волос, она держалась с величием, достойным местной владычицы. Её безупречная репутация в ордене Смотрителей Пустоты шла вразрез со взглядами монаршей семьи, и надменный взгляд старшего принца, прежде всего, был обращен к командору. Он растягивал губы в наглой ухмылке, будто вопрошая: «Ну, меченная, сколько еще ты продержишься?»

Второй из принцев смотрел на Тальваду так же, как на все остальное в зале – без всякого выражения вообще. Его не задевало ни её упорство, ни её упрямство, ни горделивость, ни стойкость. Его не интересовала даже отлитая из черной стали маска во всю левую половину командорского лица с единственным просветом для глаза, не позволявшая до конца причислить Тальваду ни к красавицам, ни к уродинам.

– Твое слово, Тальвада? – Требуя неизвестного, произнес король.

Слов у Тальвады не было. Во всяком случае, она не представляла, что ей следует сказать. Оправдывать своего подчиненного? Или оправдываться самой, что де подослала его? В чем конкретно ее обвиняют?

Король послал за ней спонтанно, без всяких объяснений, и только грандиозным жизненным опытом Тальваде удавалось сейчас сохранять безмятежное выражение на лице. Во многом помогала и маска.

– Что именно вы хотите услышать государь? – лениво поинтересовалась женщина.

Король вцепился в подлокотники и дернулся вперед.

– Твой щенок пытался украсть королевскую реликвию! Реликвию моего рода! Скажешь, ты ни при чем?!

Тальвада чуть заметно приподняла брови, изобразив на лице скучающее выражение. Во первых, упомянутая реликвия досталась королевскому роду как своеобразный гарант ненападения на другие эльфийские народы, что то в духе доказательства побратимства. А во вторых:

– Я понятия не имею, о чем идет речь, – честно призналась командор.

– Не держи нас за дураков! – рявкнул старший принц, порываясь вместе с отцом. О да, стоило догадаться, подумала Тальвада. Её отношения с королем никогда не были гладкими, но неприязнь превратилась в закостенелую ненависть далеко не сразу и отнюдь не без причин. И эта причина сейчас маячила у короля за плечом.

Что ж, размышляла Тальвада. Каждый командор Смотрителей хоть раз в жизни неправильно использует свое право призыва и расплачивается за это всю жизнь. При необходимости Смотрители Пустоты имеют право призвать к своим рядам любого, от бродяги до принца.