— Зимин вас не разыгрывает. Просто у нас не кошка, а кот. Вы уж его извините.

«Один-один», — подумал Берх, но ни кота, ни Зимина не извинил.

— Как его зовут?

— Кого, кота?

— Ну не Зимина же…

— Варвар.

— Как? Варвар?

— Ну да, так и зовут — Варвар. Вы только прислушайтесь, как он мурлычет, и сами поймете, что по-другому его никак не назвать.

— Мурлычет не по-нашему?

— Что вы! Даже не по-кошачьи! — воскликнул Вэндж.

— А при чем тут Нансэн? — Берх решил выяснить все до конца, — еще одна шутка?

— И да и нет. Жил когда-то такой японский мудрец — Нансэн — известный кошкофоб. Он прославился тем, что однажды собственноручно зарезал котенка. В оправдание Нансэну, нужно сказать, что ситуация и впрямь была не однозначная. Монахи нашли котенка — белого, пушистого, очень симпатичного. Его красота и грация так пленили бедных монахов, что они позабыли о своем возвышенном предназначении и принялись спорить, кому должен достаться котенок. Нансэн был у них вроде как за старшего и, дабы вернуть монахов на путь истины, убил котенка. Потом, много позже, Нансэн пришел в гости к Шредингеру. А у того была кошка — ну та, которая ни жива ни мертва. Кошка сидела в ящике, а Шредингер загадывал публике одну и туже загадку — жива ли кошка в данный момент или нет? Спросил он об этом и Нансэна. Нансэн поступил, по сути, здраво. Своим самурайским мечем, он устроил коллапс волновой функции, то есть, попросту, рассек ящик, где сидела кошка. Пострадал не только ящик, но и кошка. Однако, ценою ее жизни, философский пафос был достигнут и здесь.

— И какой же?

— Весьма глубокий. Нансэн хотел этим сказать, что малым большого не проверить.

— Если вы говорите о том Нансэне, о котором знаю я, то он никак не мог прийти в гости к Шредингеру. Нансэн жил лет этак за тысячу до Шредингера, если не больше.

— Вы серьезно? Значит, это Шредингер пришел в гости к Нансэну… Если вы уже закончили, — продолжил Вэндж, имея в виду завтрак, — то, пойдемте в ангар — малый планетолет сейчас там. Надеюсь, с управлением вы справитесь. Вы уже летали на таких?

Вопрос был странный, поскольку Берх пока еще не видел самого планетолета, но, тем не менее, он ответил:

— Думаю, что да, — хотя в тот момент он думал совсем о другом. Басню про Нансэна он на свой счет не принял.

Тектонический разлом Улыбка Явао ничем не выделяется среди десятков других разломов, избороздивших поверхность Плерома. Это просто большая трещина в земле. От нее идут многочисленные трещины помельче, а от них, в свою очередь, — еще более мелкие трещины. Берх ввел в автопилот координаты того места, где система контроля потеряла Сторма. Если целью Сторма был разлом, то шел он к нему не по кратчайшему пути. Напрямик от станции до разлома было примерно два с половиной километра. Но, с другой стороны, кратчайший путь не слишком удобен для передвижения пешком — дорогу то и дело преграждали те самые мелкие трещины. Автопилот отказался сажать планетолет туда, куда указывали введенные Берхом координаты, и ему пришлось самостоятельно искать для посадки более безопасное место. Берх старался сесть как можно ближе к месту исчезновения Сторма, поскольку у него не было другого способа осветить этот участок, кроме как воспользовавшись бортовыми прожекторами. Белый карлик стоял в зените, но света давал меньше, чем половинка Луны в ненастную ночь. После нескольких попыток, планетолет благополучно сел метрах в пятидесяти от обрыва.

Конечно, если он решится-таки спускаться в разлом, то одними бортовыми прожекторами не обойтись.