— Не думаю, что я подлетал так близко — автопилот бы не позволил, — возразил Берх, — какая, по-вашему, нужна температура, чтоб так его оплавить?

— Тысячи по Цельсию хватит, — предположил Вэндж.

Берх нашел еще одно возражение:

— Камень оплавлен давно и уж точно — не сегодня.

Но Зимин и тут не растерялся:

— Спасатели, что искали Сторма до вас, тоже пользовались планетолетом, причем — большим, а не малым. Где они садились, я не знаю, но вполне возможно, что достаточно близко к краю разлома — вот и оплавили базальт.

— Может быть и так, — признал Берх. Довод Зимина звучал правдоподобно.

— А к чему все это? — снова спросил Вэндж.

— Хочу понять, отчего произошел тот небольшой обвал, который изменил рельеф местности и привел к…, — и Берх пересказал астронавтам официальную версию гибели Сторма.

— Да-да, — закивал головой Зимин, — мы это уже слышали. Вполне правдоподобно.

— Вот я и подумал, — продолжал Берх, — а что если Сторм пошел к разлому чтобы взглянуть, что там произошло. Взглянуть на место падения метеорита, например.

— Он бы нам сказал, — возразил Вэндж, — хотя, кто его знает…

— А как Сторм догадался, что там что-то произошло? — спросил Зимин.

— По показаниям сейсмографа, — не совсем уверенно предположил Берх, — у вас есть сейсмограф?

— Разумеется есть, — в голосе Вэнджа послышались нотки раздражения.

Берх решил дожимать:

— Его показания проверяли?

— Нет, не проверяли. Да и что он мог показать? Если сейсмический удар был настолько слабым, что от него произошел лишь небольшой обвал, то на сейсмографе он выглядел бы, как удар от посадки корабля. Если, конечно, посадить его рядом со станцией, а не…, — Зимин не стал продолжать. Намек на берховский непрофессионализм был настолько очевиден, что Берх не мог попросту пропустить его слова мимо ушей:

— И кто же вас, в таком случае, посещал? Судя по вашим же записям, последним, кто садился на Плером до того как исчез Сторм, был сам Сторм!

Зимин смутился.

— Да я это так, к примеру сказал. Никого здесь не было. Если хотите, я покажу вам записи сейсмографа…

— Вот и отлично, — Берх получил что хотел, — ведите меня к вашему сейсмографу.

Зимин не ошибся — от показаний сейсмографа толку было мало, поскольку самих показаний было слишком много — всплески различной амплитуды следовали один за другим. Сейсмограф оказался на редкость чувствительным.

Если бы Берх был специалистом по взрывам, а не по высоким технологиям, то он сумел бы определить, хотя бы приблизительно, какой мощности должен последовать удар, чтобы вызвать небольшой обвал у края разлома. Но во взрывах Берх понимал еще меньше, чем я — в гомоидах. Все, что он мог сделать — так это сопоставить всплески на записи сейсмографа с хронологией событий, предшествующих исчезновению Сторма. Связь со Стормом оборвалась десятого июля по синхронизированному времени, в 3:15, то есть глубокой ночью. Это была ночь и для Плерома, и для работавших на нем людей, которые жили по стандартным двадцатичетырехчасовым часам. В ту ночь Сторм дежурил, а Вэндж и Зимин спали. Со станции Сторм вышел в 2:05 и за час небольшим дошел до разлома. Система контроля за жизнеобеспечением записала весь его маршрут. Шел он уверенно — так, будто точно знал, зачем и куда идет. За полчаса до выхода, точнее, в 1:31 сейсмограф зафиксировал небольшой сейсмический удар в районе разлома, но именно ли он привлек внимание Сторма, по-прежнему, оставалось непонятным.