— Не согласен, — покачал головою Конт, — вы жонглируете словами, как клоун шариками. Доказываете, что черное — это белое, и наоборот!

— Кстати о цветах, — встрепенулся Марк, — как по вашему, белое, перекрашенное в черное — это черное или, все же, белое, но перекрашенное?

— Болтайте, болтайте, — процедил Конт и стал быстро собираться, — мне пора идти. Было приятно с вами побеседовать. Да, чуть не забыл… — он остановился, раздумывая, — после Рибовски остались какие-то записи. Он писал по-русски, и мне в них трудно разобраться, поэтому, если вас не затруднит, взгляните… — и он выложил на стол стопку тонких, мелко исписанных листов. Затем встал, застегнул пиджак на верхнюю пуговицу, одернул полы, внимательно осмотрел себя со всех сторон, и, видимо, остался доволен. —Я не прощаюсь, — сказал Конт и ушел.

— Почему он тебе все время подмигивал? — спросила Вера.

— Кто? Конт? — переспросил Марк. Он посмотрел на стул, на котором только что сидел их собеседник. Уходя, Конт придвинул его к столу и теперь стул стоял так же, как до появления следователя. — У тебя нет ощущения, что не было тут никакого Конта?

— Перестань… Это не Конт, это ты поставил все с ног на голову своими рассуждениями про дом, про то как он разрастается и нужно все время нанимать новую прислугу… В общем — про тягу к самоуничтожению. В какой-то момент ты меня убедил, но потом я поняла, что все сказанное тобою — что-то вроде той апории про Ахиллеса и черепаху. Признайся, ведь ты сейчас, на ходу все это выдумал. А в глубине души, ты думаешь так же как и он.

Казалось, Марк ее не слушает.

— По поводу?

— По поводу Рябовского. По-моему Конт правильно угадал.

— Возможно…

— Слушай, — спохватилась Вера, — ты ведь ему не сказал, что завтра уезжаешь.

— Не сказал, — согласился Марк, — и что с того? Возьму бумаги Рябовского и улечу… Нет, не туда, — он улыбнулся, заметив, как Вера вздрогнула, — всего лишь в Хьюстон.

Следователь Конт вытащил на балкон шезлонг, долго не мог с ним сладить — он хотел разложить шезлонг так, чтобы лежа можно было наблюдать и усыпанное звездами ночное африканское небо, и Голубой Нил, с тихим плеском несущий свои воды навстречу Нилу Белому. На соседнем балконе скрипнул такой же точно шезлонг.

— Не помешаю? — спросил Конт у соседа.

— Ничуть, — ответил сосед.

Конт привстал, заглянул за перегородку.

— Я ваш сосед, — сказал он.

— А я — ваш, — весело ответил ему сосед и тоже привстал, — Энтони Шанделье, с вашего позволения, — представился он.

— Генрих Конт, — назвал себя следователь.

Они пожали друг другу руки.

— Вы в отпуске здесь или по делам? — осведомился Конт. Жара, томившая его весь день, улетучилась вслед за солнцем, и взбодрившемуся Конту хотелось поболтать. А Энтони был не прочь составить ему компанию.

— Путешествую, — ответил он.

— Откуда куда, если не секрет?

— Из Хьюстона в Хьюстон, — коротко ответил Энтони.

Конт прикинул в уме, где Хьюстон, а где Хартум, произвел несложные вычисления и высказал догадку:

— Неужели вокруг света?

— Угадали, — подтвердил его сосед, — а вас каким ветром сюда занесло?

— На старт звездолета хотел взглянуть, потом задержался — решил устроить себе небольшой отпуск.