Чтобы таких проблем не было вообще, Павел Иванович придумал взять на оклад, на твердую то есть зарплату, начальника отдела по борьбе с организованной преступностью. И пока того не забрали за взятку, их фонд жил припеваючи. Потом начальника повязали, а на его место взяли того, кто действительно хотел с организованной преступностью бороться. Но даже у самого честного начальника всегда найдется какой-нибудь зам, которому собственное благополучие куда важней неясной борьбы с еще более неясной преступностью.

Однако золотые времена закончились. Льготы у всех фондов поотнимали. Тогда-то и пришлось создавать «Светлый путь», который занимался всем, что могло приносить деньги. И деньги – шли.

А вот с имиджем, особенно в последнее время, возникали проблемы. И это чрезвычайно расстраивало Ивана Петровича.

Павел Иванович давно привык и к самому Ивану Петровичу, и к работе «Светлого пути». Ничто его не раздражало. Но после самого последнего привычного приступа и непривычно светлого посещения храма Павел Иванович вдруг поймал себя на том, что задает себе нелепый вопрос: «А собственно, зачем я все это делаю?»

В России бессмысленными и беспощадными бывают не только бунты, но и вопросы о смысле жизни. И если Саморяду для ответа на этот вопрос достаточно было перечислить три копейки каким-нибудь детям, то Павел Иванович понимал, что внятный ответ на этот вопрос отсутствует, и это его раздражало. Равно как раздражала и деятельность ООО «Светлый путь», его название и его директор.

И когда Иван Петрович позвонил по внутреннему телефону и попросил зайти, Павел Иванович почувствовал признаки того самого нелепого раздражения. Он погасил их в себе быстро, но все равно отправился в кабинет начальника с неохотой.

В кабинете его уже ждал стакан чая с лимоном – Иван Петрович за долгие годы изучил вкусы своего бухгалтера. К серьезному разговору всегда подавали чай.

– Ну что, сынок, – усмехнулся Иван Петрович, – как вообще житуха?

Павел Иванович отвечать не стал – лень.

А Иван Петрович и не настаивал: раз нет у главбуха желания за жизнь говорить – обойдемся.

– Слушай сюда, сынок, скоро на наш счет придет сумма денег. Большая.

– Целевой взносец? – спросил Павел Иванович, прекрасно зная ответ.

– А як же, – снова усмехнулся Иван Петрович. – Я твои уроки помню. Целевой ведь налогом не облагается.

– Это верно, – согласился Павел Иванович. – И на какие ж цели денежки придут?

– На благородные, ясный перец. На детей то есть.

– Откуда ж в нонешние времена много денег на детей?

– А вот это, Паш, самое интересное. Слушай сюда, дорогой, будешь советовать. Тут, сынок, такое намечается чудненькое дело… – Иван Петрович улыбнулся.

Павел Иванович на всякий случай достал блокнот и ручку.

Странно, но ни по дороге домой, когда стоял в пробке в своей «бээмвушке», ни дома, когда жарил опостылевшую свинину, ни перед сном, когда читал, не понимая, какой-то дурацкий журнал, Павел Иванович вовсе не думал о разговоре с Саморядом.

С некоторым даже ужасом он понял: не случится ничего того, о чем начальник рассказывал. И не потому не случится, что идея дурацкая – нормальная идея. И не потому, что Павел Иванович помешает – чего это он вдруг будет мешать? А просто не случится – и все тут. Зато явно произойдет другое. Причем радостное. Новое. Именно – другое. И именно – радостное. Чего не было еще в его жизни никогда.

С этими мыслями Павел Иванович и заснул на своем диване, забыв выключить свет.

Когда он проснулся, то впервые в жизни подумал, что человеку по утрам непременно надо говорить кому-нибудь: «Доброе утро!» И чтобы ему отвечали: «Доброе утро!» А если человеку не с кем поздороваться утром, значит, жизнь его проистекает нелепо.