— В Нью-Йорк?..

Каролина сникла, и сердце Пьера переполнилось жалостью к ней.

— Да, мадемуазель. Генерал Вашингтон возвращается к себе домой в Монт-Вернон и завтра вечером пожелал встретиться в Нью-Йорке со своими офицерами. Думаю, это что-то вроде торжественного прощания.

— Но… надолго ли он уехал? Разве Алекс не знал об этом до того, как… то есть…

— Сообщение от генерала пришло лишь сегодня утром, мадемуазель. А вот надолго ли уехал месье Алекс, право, не знаю. Думаю, самое меньшее дня на четыре.

Каролина выглядела совершенно убитой — и именно так себя и чувствовала. Поблагодарив Пьера, она, поникнув, побрела в гостиную и опустилась на стул. Ее охватило глубокое отчаяние. Ни разу за последний месяц ей не было так плохо. Алекс оставил ее, а это означает, что она должна переехать в Филадельфию и ждать своего первого бала, который состоится через четыре дня.

Оладья на тарелке Каролины давно остыли, когда в Бель-Мезон прибыли Жан-Филипп и Антония Бовизаж. При первом же взгляде на экипаж, быстро приближающийся к дому, Натали воскликнула:

— Это maman, papa и Кэти! — Она вскочила, выбежала через парадный вход и помчалась навстречу родным. Каролина тоже поднялась и встала в дверях. Появление родителей Алекса взволновало ее.

Антония Бовизаж, миниатюрная, темноволосая, зеленоглазая, еще обнимая дочь, встретилась глазами с Каролиной и улыбнулась ей. Судя по лицу, она была приятно удивлена.

Жан-Филипп Бовизаж, привлекательный и надменный, с неподвластным возрасту очарованием, был таким же высоким и широкоплечим, как его старший сын. Седые волосы и морщины придавали ему особую значительность. Взглянув на Каролину, он поднял брови и сверкнул белозубой улыбкой. Жан-Филипп так напомнил девушке Алекса, что сердце ее тут же открылось навстречу ему.

Далеко за полдень они выехали из Бель-Мезон. В последний раз окидывая прощальным взглядом свою спальню, Каролина едва не заплакала. Здесь не осталось никаких следов ее пребывания! Она осторожно достала рубашку Алекса, спрятанную в ее дорожный сундук, и пошла в гардеробную. Открыв дверь шкафа, девушка повесила ее, коснулась знакомого сюртука, потерлась щекой о шершавый рукав, прижала его к лицу. Сердце Каролины сжалось. Гнетущее ощущение, что, покидая дом Алекса, она обрывает связь, возникшую между ними, и лишается последней надежды завоевать его любовь, не оставляло ее.

Прошлая ночь казалась сейчас девушке волшебным сном. Ощутив на душе свинцовую тяжесть, она поняла, что ей теперь не скоро удастся оправиться.

К Антонии Бовизаж, искренней и обаятельной, Каролина сразу же почувствовала симпатию и доверие. Даже самоуверенная и независимая Натали в присутствии родителей смягчилась и стала спокойнее.

Жан-Филипп так напоминал старшего сына, что всякий раз, когда он улыбался Каролине, ей становилось не по себе.

Девушку восхищала взаимная привязанность супругов Бовизаж, состоявших в браке уже тридцать четыре года. Никто из них не выглядел даже на пятьдесят, хотя Каролина знала, что Жану-Филиппу около шестидесяти. Антония была все еще прекрасна, и о ее возрасте свидетельствовали лишь тонкие морщинки вокруг глаз и возле рта да еще серебряные нити, проглядывавшие в темных волосах.

Подъезжая к Филадельфии, Каролина решила, что секрет неувядающей молодости супругов кроется в их жизненной энергии и взаимной любви.

Как только экипаж остановился у парадного входа особняка Бовизажей на Южной третьей улице, слуги вынесли багаж девушек. Натали и Кэти вместе с матерью уже поднимались по лестнице, а Каролину взял под руку и повел к дому Жан-Филипп. В дверях их встретили домоправительница и две горничные.

— Каролина, — сказала Антония с сердечной улыбкой, — это наша экономка, миссис Форбс. Вы уже встречались с ней, пока нас не было?

— Да, миссис Бовизаж.