Иоко провел нас мимо разрушенных стен, заросших каменных фундаментов и разбитых ступенек, потом мы миновали высокую башню и увидели крытую травой хижину.

Вернее сказать, хижина не была крыта травой – трава просто росла на крыше, невысокая, сероватая. Мелкие розовые цветочки там и тут проглядывали между стеблями, придавая хижине милый и славный вид.

На окнах висели занавески в цветочек, у крыльца стояла скамеечка, а дверь была недавно выкрашена в яркий и нарядный синий цвет. Не домик – загляденье.

– Ничего себе, – выдохнула я.

– Хорошее Убежище, – довольно улыбнулся Иоко, – я не всякого сюда привожу. Ты первая из моих подопечных, кого пригласил. Вообще я считаю эту хижину своим домом. Башня Иоко – только для служения Хозяину. Это не моя башня. А здесь я чувствую себя как дома. Поэтому добро пожаловать.

Иоко распахнул дверь и пригласил нас внутрь.

По всем четырем стенам тянулись прочные полки из массива дерева. Торцы их украшала великолепная резьба, изображающая то шагающих во́ронов, то бегущих лусов, то прыгающих хасов. А возле очага на них вился виноград.

Это действительно был виноград – крупные выпуклые гроздья нельзя было спутать ни с чем. Резные листья, завивающиеся усики – все было передано настолько верно и четко, что я не удержалась и провела по ним рукой.

– Кто же сделал такую красоту? – спросила я.

– Моя работа. – Иоко стоял рядом со мной, и в его голосе слышалась гордость.

– С помощью Посоха, да? – уточнил Лука, который тоже восторгался и полками, и лежащими на них ножами, стрелами, луками и кожаными ножнами.

– Нет, это ручная работа. Я умею резать по дереву, – скромно признался Иоко и указал в угол, – вон там мой верстачок. Когда нет подопечных, живу здесь. Мне тут спокойно, как будто это и есть мой настоящий дом. Длинными ночами очень люблю заниматься резьбой. Сидишь, наносишь узор и не спеша размышляешь о чем-нибудь.

И он улыбнулся, видимо вспомнив все вечера, что провел в одиночестве в этом своем уютном Убежище.

– И не скучно одному? – тут же поинтересовался Хант.

Он уже успел сунуться к верстаку, стукнул по нему несколько раз узким острым инструментом, поковырялся в баночке с гвоздиками, опрокинул ее и испуганно отпрыгнул в сторону.

– Вот болван, – покачала головой Эви и проворно собрала рассыпавшиеся гвозди, – если не стоится на месте, то шуруй на улицу, а тут беспорядка не наводи. А то я сама тебя вышвырну.

Ее детский голосок прозвучал так невинно и мягко, что я улыбнулась, представив, как крошка Эви будет вышвыривать Ханта.

Хант показал ей язык, заявил, что она его не догонит, прыгнул на крыльцо и уселся там на ступеньках, постукивая выросшим хвостом о деревянные доски.

– Скучно. Поэтому и вырезаю, – Иоко произнес это неохотно, словно ему неприятно было признаваться в этом. – Давайте сделаю вам пирог. С мясом и овощами. У меня есть тут свой огород, где растет много съедобного.

Он стянул рубашку и остался в одних штанах. Потом разулся, сунул ноги в небольшие кожаные тапки и взялся за дужку ведра.

Колодец оказался рядом с домом, только с другой стороны. Совсем скоро запылал очаг, замесилось тесто, причем призраки, глядя, как Иоко замешивает тесто с помощью Посоха, довольно хлопали в ладоши. Даже Лука сказал, что это «класс» и «супер», и от такого посоха он бы и сам не отказался.

Я немного помогла, нарезав овощи, и вот круглая лепешка с овощами, травами и копченым мясом отправилась в печь на горячие угли. А в очаге уже покачивался блестящий чайник с изогнутым носиком.