Полтора месяца. Много.

Жидкость в стакане закончилась, и я снова закрыл глаза.

– Еще один день, Лёх, так уж и быть. Но завтра мы с тобой встаем, усек?

Я усек. Почему мне хотелось, чтобы сейчас было утро? За окном, наверное, совсем зима…

– Где мы? – Я не узнал свой голос, Виктор тоже вздрогнул.

– В Москве. Нас выпустили из заточения. Ребята разъехались по домам. А мы с тобой в больничке, руку лечить будем. Вместе, пока не поправишься. Держись.

Разъехались. По домам.

Внутри все сжалось. Ну какого черта? Это же отлично, мы свободны. Я смогу повидать родителей. Надо только закончить со всем этим.

Как же меня накачали, что глаза на мокром месте. Позор, если кто войдет… Я попробовал пошевелить правой рукой, она немного посопротивлялась, но в итоге послушалась, и мне удалось вытереть лицо рукавом больничной одежды.

Прав Виктор, из меня вышел зачетный хлюпик.

Через полчаса пришла приятная пожилая медсестра с тарелкой какой-то субстанции.

– Попробуем поесть по-человечески? – мягко предложила она. – Пора заканчивать внутривенную кормежку.

Я попробовал. Еда на вкус была приятная, хоть мне и не удалось разобрать, что именно это было. Я успел проглотить ложек десять, прежде чем все съеденное рвануло назад.

– Ничего. – Медсестра старательно убрала последствия катастрофы. – Нужно время, привыкнете. Через недельку принесу вам куриную ножку.

Ночь я почти не спал, смотрел в окно. И тосковал. Это было нелогично, но я не мог перестать жалеть себя. Хотелось выть на луну, но ее за окном было не видно.

Утром Виктор сдержал слово и стал меня поднимать.

– Лёх, тебе надо вставать. У тебя всего лишь перелом руки! Хватит дурака валять, встаем!

Ничего себе, только перелом. А что тут тогда за конструкции на руку накручены?

Голова кружилась, накатывала тошнота. С помощью Виктора я сделал круг по комнате. Ноги не слушались, рука снова начала болеть.

– Дружок, так не пойдет. Ты должен захотеть поправиться, иначе так и сдохнешь тут. – Виктор подвел меня к кровати. – Через час встаем еще раз.

Он возился со мной, как с ребенком, целыми днями. Заставлял меня ходить, есть, смотреть телевизор. Ругался, подстрекал, уговаривал.

Конструкция на руке максимально ограничивала желание шевелиться. Но за неделю он научил меня самостоятельно ходить по нужде. Я стал сам держать ложку, и еда перестала возвращаться тем путем, которым попадала в организм.

Мне вернули телефон, и следующим ударом стало полное отсутствие звонков или сообщений. Я задыхался от безысходности, стоя у окна в своей новой камере и сжимая в кулаке предавший меня аппарат. Это было даже больнее всех этих переломов.

Через пару дней Виктор внезапно спросил:

– Ребята интересуются, почему ты всех игнорируешь. Пишут тебе, а ты не отвечаешь.

– Что? – Я моргнул. – Никто мне не пишет, телефон мертвый.

– Дай сюда.

Виктор потыкал в телефон и протянул:

– Да, неприятненько… Ты системные оповещения не читаешь? Тут просят подтверждения факта твоей смерти для передачи данных наследникам. Все твои контакты переведены в статус ожидания. Будем смерть подтверждать или поживешь еще?

В первый момент я решил, что он издевается. Я даже не мог понять, что ответить.

– Лёх, возвращайся в реальность – тупить переставай! – Виктор протянул мне телефон. – У тебя дважды сердце останавливалось, коммуникатор уведомил сотового оператора, они приостановили оказание услуги до уточнения состояния твоего здоровья. Вот короткий номер, звони, подтвердим, что ты пока жив.