Но, несмотря на мои желания, сознание вернулось. И первым, что я, очнувшись, увидел, – это как метет снег за окном палаты.

– Все прошло хорошо, – прервал созерцание метели Виктор. – Все подсаженные нанчики встали на место. Будем смотреть за сращением, возможно, через неделю-другую уже сможем снять часть фиксирующей конструкции. Сегодня еще полежи, а завтра снова начнем вставать.

Через три недели конструкцию на руке частично разобрали. Носить ее стало легче.

Спустя еще несколько дней, накрутив пару кругов по больничным коридорам, Виктор остановил меня напротив зеркала.

– Ну что, будем приходить в форму, Лёх? Смотри, как жирка нарастил, – он потыкал в меня пальцем в бок. – Пойдем-ка спустимся до беговой дорожки.

Про жирок, конечно, ложь. За последнее время я, наоборот, похудел, и футболка болталась на мне, как на вешалке. Но я подыграл, и мы спустились в реабилитационный центр. Виктор выставил меня на дорожку и откалибровал параметры бега. Сам сел рядом на высокий, похожий на барный, стул, чтобы иметь возможность одним движением руки поддержать меня, в случае если я надумаю упасть.

Бег доставил удовольствие. Я зацепился за него, как утопающий за соломинку, и стал бегать два раза в сутки по полтора часа, наматывая хорошее количество километров. Приходилось быть аккуратным, рука все еще довольно сильно сковывала мою подвижность.

Пальцев на ней я по-прежнему не чувствовал. И опасался, что это уже навсегда, что она так и останется висеть бесполезной плетью. Но Виктор оптимистично заявил, что впереди нас ждет физиотерапия и лечебная физкультура.

Как же я орал на первом сеансе ЛФК, во время которого окончательно разобрали конструкцию, сковывающую руку, и доктор начал крутить ее в локтевом и плечевом суставах! Да ей-богу, проще было уже реально сдохнуть, чем пережить вот это все.

Вечером того же дня Виктор притащил в палату две бутылки чешской бехеровки и огромный пакет с банками пива.

– Проводим прошлое, встретим будущее, – весело сообщил он, запирая дверь изнутри.

Алкоголь подарил мне странную легкость. Сковывающие меня тоска и боль немного отступили, и через час я поймал себя на том, что весело – действительно весело! – ржу над шутками Виктора, который, сидя напротив моей кровати в кресле, по-свойски снял обувь и закинул ноги на одеяло.

С непривычки мы напились до натуральных полосатых чертей. Я, кажется, вообще еще ни разу в жизни не позволял себе дойти до такого состояния.

– У тебя, Лёха, все будет ха-ра-шо, – говорил мне Виктор, пытаясь собрать в пакет пустые банки и бутылки.

– Оставь. – Я толкнул его в плечо, и он упал точнехонько в кресло, в котором провел вечер.

Добравшись до окна, я распахнул его настежь. Улица бросила в лицо снегом. По щекам и губам хлестнул ледяной ветер, он же прокрался за ворот одежды и словно проник глубоко внутрь меня.

У меня все будет хорошо. Да.

Я собрал снег с подоконника и вытер им лицо.

Утром пожилая медсестра костерила нас обоих таким отборным матом, какого я в жизни не слышал.

А дальше потянулись однообразные дни. Через неделю пришло покалывание в пальцы. Я плакал в туалете, пытаясь сжать, а потом разогнуть кулак. Мне казалось, эта боль никогда уже не уйдет.

А в обед внезапно запищал браслет, предупреждая о начале распада. С чего вдруг – было непонятно. Виктор влетел, как сумасшедший, со шприцем и вырубил меня максимальной дозой, даже не разбираясь, что происходит.