И так мы жили дальше.

Когда мое состояние перешло в фазу «стандартно-паршивое», Виктор начал позволять себе на день-два отлучаться из больницы, оставляя меня на попечение больничного персонала.

В один из таких дней, после тяжелых занятий ЛФК, я без сил лежал на кровати и, забывшись, потянулся к бутылке с водой не рукой, а через разрыв пространства. Больная рука отозвалась мгновенно. Пока я собирался в себя, все приборы, которые до сих пор меня контролировали, сорвались на истеричный писк. Из коридора вбежала медсестра, а за ней сразу несколько врачей. На тумбочке зазвонил телефон, я мельком отметил, что звонит Виктор. Но мне было не до них, я снова не мог дышать, и, пока пытался ухватить ртом хоть каплю воздуха, пришел распад.

Он начинался где-то глубоко внутри и расходился по организму, как большой взрыв. Первой завизжала медсестра. Навязчиво трезвонил телефон, я его ощущал сейчас по-другому: не слышал, а чувствовал звонок. Сознание практически покинуло меня, буквально какими-то жалкими его остатками я уцепился за мысль, что мне никто не поможет. Виктор еще мог сориентироваться, а эти люди, даже проинструктированные, даже старательные и умные, не сделают ни-че-го.

Я закрыл глаза.

Во всех случаях до этого найти себя, собраться мне помогал вдох. Это действовало и при остановке начала распада, и когда нужно было сделать пространственный переход. Но сейчас я не мог дышать! Огромным усилием сконцентрировался на границах своего тела. Заставил себя почувствовать их. Не такими, какими они становились, а такими, какими должны были быть. Очертив их, с огромным усилием я собрал себя. Частичку к частичке.

Открыл глаза. Увидел ужас на лицах стоящих вокруг медиков. Понял, что все еще не дышу. И тут в помещение ворвался Виктор, распихал всех локтями, открыл шкафчик, достал целую связку шприцев. Первые два вогнал мне в грудную клетку, еще один – в плечо.

Через пару секунд я смог сделать первый вдох. Мониторы начали успокаиваться. Медики все еще стояли в шоке, не понимая, что им делать. Я сфокусировался на Викторе и с удивлением заметил, как сильно у него трясутся руки.

– Какого черта тут произошло? – Увидев мой взгляд, он спрятал их за спину и обернулся к персоналу.

– Не знаю, – ответил за всех один из докторов, видимо, оставленный за старшего. – Мы ничего не успели сделать.

– Я заметил, что вы ничего не сделали, – резко отозвался Виктор.

Я переборол свою слабость и, привстав, ухватил его за руку.

– Вить, они не виноваты… Это я сам…

Я чувствовал, как Виктора до сих пор трясло.

– Все в порядке, слышишь? – Я дернул его за руку еще раз.

– Нет, не в порядке! – истерично выкрикнул он. – Вот это все, – он обвел рукой комнату, – совершенно не в порядке!

Я кивком указал медикам на выход, с трудом встал и, схватив Виктора за плечи, хорошенько тряхнул.

– Прекрати истерику. – Дотянувшись до тумбочки, я сунул ему в руки несчастную бутылку воды, до которой так и не добрался. – Я же сказал, что сам виноват. Забылся и пытался взять воду нетрадиционным способом.

Виктор выругался, упал в кресло и приложил бутылку себе ко лбу.

– Извини. – Я смотрел, как бледность постепенно уходит с его лица. – Когда придешь в себя, пошли руку просветим. Я не очень уверен, что она уцелела после всего этого.

Оказалось, я прав – мы потеряли все наноагенты.

Виктор матерился, просматривая данные на компьютере.

– Лёх, ты думать-то начнешь когда-нибудь? – спросил он в конце концов.

– Извини, что так сильно тебя напугал. – Я примирительно улыбнулся.