Затем чете Данильянца — Мочалиной приглянулись парикмахерская в центре Брянска, на проспекте Ленина, которую они купили за смешную цену в пять тысяч «зеленых» (отбив при этом атаки чеченской мафии) у муниципального комитета, жилой дом на улице Жуковского, предназначенный под снос и принесший впоследствии доход в полтора миллиона долларов, магазин «Силуэт», футбольное общество «Машиностроитель» и городское Бюро технической инвентаризации. Последнее — в обход Федерального закона. Недвижимость разворовывалась не без помощи Данильянца, и архивы БТИ понадобились ему для того, чтобы успешно прятать концы в воду.

В досье упоминались еще десятки начинаний Льва Арменовича, и все они сводились к одному: сила Данильянца крепла день ото дня, от него зависела городская администрация, мэр, хозяйственные службы и даже УВД Брянска, подпитывающееся его деньгами.

— Ну, и как он тебе? — прервал воспоминания Крутова Георгий.

— Умный мужик, — признался Егор. — Далеко пойдет, если не остановить. Кто он по национальности?

— Наполовину армянин, на четверть белорус, на четверть еврей. Возможно, есть и другая кровь. А что?

— Ничего, просто поинтересовался. В досье об этом ни слова. Что я должен с ним сделать?

— Пустяк, — улыбнулся Георгий. — Твоя задача через Жорку Мокшина познакомиться с ним и предложить интересное дело.

— Что имеется в виду?

— Так как перевоспитать скучающих лидеров мафий невозможно, надо попытаться предложить им более высокие игры, чтобы они бросили вызов силам, стремящимся дестабилизировать жизнь в стране, сделать ее протекторатом мировых олигархов.

— Это возможно?

— Уже есть прецеденты. Ты не первый соблазнитель «фаустов». Трафик для этого разработан. Мокшины к тебе приходили?

Крутов кивнул.

Сначала к нему прискакал пострадавший Борис Мокшин, выдержавший два дня «искусственной импотенции». Егор как раз вернулся из Жуковки, умылся и собирался совершить с Лизой ежевечерний моцион вдоль пруда.

Борис, естественно, прибыл не один, а с целой бандой «ореликов», среди которых были и обиженные Крутовым «экспроприаторы». Они начали было хамить, сломали скамейку у палисадника, где любили сидеть окрестные старухи, но Егор быстро их утихомирил, даже не переходя в трансовое боевое состояние. Бойцов, знающих приемы рукопашного боя, в окружении младшего Мокшина было мало. Когда трое самых рьяных бузотеров улеглись на землю, а остальные схватились за оружие (дубинки, кастеты, ножи), Борис наконец понял, что акт устрашения обидчика не получился, и остановил возбудившихся парней.

— Это правильно, — хладнокровно сказал Крутов. — В гости надо ходить вежливо, с достоинством, а то ведь так можно до скончания века больным остаться. Вот теперь твоим буянам придется скамейку чинить.

— Я сам починю, — проворчал вышедший из сеней с ружьем в руке Осип. — Пусть убираются восвояси, вояки навозные.

Парни переглянулись, опасливо отступили. Мокшин махнул рукой:

— Ждите дома, я скоро приду. Поговорим? — посмотрел он на Егора.

— Отчего не поговорить. — Крутов перехватил взгляд Елизаветы, ждущей его в саду, успокаивающе кивнул. — Я сейчас, любимая.

Он завел Бориса в сени, но в горницу не позвал.

— Слушаю.