|
Бунин удивился:
— Какой такой недостаток?
— Видите ли, Иван Алексеевич, уж очень тут много… французов!
Бунин улыбнулся, а этот анекдот пошел гулять по Парижу.
Господь наградил даром провидения не только поэтов, но и женщин, существ, впрочем, совершенно необычных, я сказал бы, даже неземных. Вспомним дневниковую запись Веры Николаевны от 19 апреля, остро почувствовавшей в одном из руководителей кадетской партии В. Д. Набокове (отце писателя) не живого.
Минет чуть меньше двух лет, и это пророчество исполнится. Все произошло во вторник 28 марта 1922 года. Филармоническое собрание Берлина было переполнено. Тут собрался русский монархический съезд. Митрополит Евлогий благословил присутствовавших, а граф С. С. Ольденбург сделал доклад о российском престолонаследии.
Съезд шел своим размеренным порядком, пока на трибуну не поднялся Милюков. Темпераментно сжимая кулаки, Милюков страстно обращался к залу:
— Да, мы были вынуждены покинуть Россию. Изгнание мы предпочли позорному сосуществованию с большевиками. Оставшись, мы как бы примирялись с тем, что они насилуют нашу родину. Теперь же, не подчинившись тирании, мы остались верны идеалам свободы и чести своей страны…
Кто-то из зала выкрикнул:
— Ведь ты сам свергал монархию, помогал жидам устанавливать свою власть!
Милюков резко повернулся на голос, хотел что-то возразить, но не успел. Два человека в форме гвардейских офицеров не спеша подошли к краю сцены, вынули револьверы, направили их на оратора. Один из офицеров (его фамилия оказалась Шабельский-Борк), высоченный, с громадными, закрученными кверху усами, словно оглашая приговор, отчеканил:
— За предательство национальных интересов, за измену императору и отчизне прими, негодяй, пулю…
Но прежде чем грянули выстрелы, со сцены навстречу покусителям метнулся Набоков. Словно знаменитый Джек Демпси, он мощным свингом — боковым ударом справа — поверг на пол усатого. На другого стрелявшего не нашлось молодца. Он в упор расстрелял безоружного Набокова.
На злоумышленника бросилось несколько человек, скрутили ему руки. Но трагедия этим не кончилась. Пришедший в себя Шабельский-Борк начал стрелять в ряды зрителей. Пять человек были ранены. Милюков не пострадал.
Набоков, держась за грудь, все еще стоял на ногах. Сквозь пальцы бежала густая, липкая кровь. Потом он медленно осел, взор его стал затухать.
Все газеты — эмигрантские, немецкие, французские — опубликовали сообщение о случившемся и очень сочувственные некрологи убитому: «Это был настоящий русский — мужественный и благородный».
Следствию удалось выяснить, что фамилия другого убийцы Таборицкий. За год до этих событий он покушался на жизнь председателя III Государственной думы, военного министра Временного правительства А. И. Гучкова.
Убийцы были преданы суду и приговорены к длительным срокам пребывания в тюрьме. Освободит их досрочно Гитлер, когда станет рейхсфюрером. Крепкие ребята ему были нужны для важных дел. По берлинским улицам станут маршировать мужики со славянскими лицами, в хромовых сапогах и белых рубашках, с красными нарукавными повязками, на которых в синем квадрате белым шелком будет красиво вышит знак свастики. Нам об этих молодцах еще предстоит говорить. А пока сообщим, что в Берлине будет создан «Отдел русских беженцев». Возглавит его генерал Бискупский. Правителем канцелярии станет Таборицкий, а секретарем — нокаутированный Шабельский-Борк.
Вернемся, однако, в Париж весны 1922 года.
31 марта множество русских собрались в Русской православной церкви на рю Дарю. Церковь эта была построена по блестящему проекту архитектора Р. И. Кузьмина еще задолго до большевистского переворота. |