– Но она же напала на нас! – воскликнул японец.

– А вы напали на них… – Я с равнодушной ухмылкой пожал плечами. – Пока не поздно, еще раз предлагаю присоединиться к соотечественникам. Вы сможете воодушевить своих солдат перед лицом смерти.

Я специально ломал лейтенанта, хотя прекрасно знал, что он никогда не согласится добровольно умереть. Не та порода. Его же солдатики оказались гораздо мужественней этой мрази. Ни один не попросил пощады, не говоря уже о слезах и соплях. Тьфу!

Японец опустил взгляд и пробормотал:

– Они умрут во славу Японской империи! А я еще нужен его императорскому величеству Муцухито.

– Как знаете, как знаете…

Очень скоро сарай почти полностью завалили хворостом и сеном.

Бледный как смерть Собакин горячо зашептал мне:

– Они же сожгут их! Александр Христианович, это черт знает что! Немедленно прекратите это мракобесие!

– Не стоит беспокоиться о японцах, они умрут гораздо более легкой смертью, чем вы думаете, просто задохнутся, и гораздо быстрей, чем сгорят. А остановить… остановить уже не могу, Павел Иванович. Нам нужны ополченцы, ополченцам нужна месть за смерть родных и близких, а японцы должны знать, что на террор мы ответим тем же самым. Я действую на перспективу.

– Нет у нас никакой перспективы! – зло сплюнул подпоручик. – Нет! Что мы можем поделать против целой армии?

– Но вы все же продолжаете сражаться, не так ли?

– Только из упрямства и обиды за свою страну. И от отчаяния.

– Отличные мотивы, ничуть не хуже других. – Я одобрительно кивнул Собакину. – А перспективы у нас есть, и неплохие. Понятное дело, что Сахалин мы не отобьем без помощи России, которой, кстати, не последует. Но у каждой армии есть предел стойкости, выраженный в своих потерях. У японцев он высок, но не безграничен. Я обещаю, что мы еще доживем до того времени, когда они будут дрожать при каждом шорохе и бояться выходить в нужник из казарм. И тысячу раз подумают, прежде чем даже косо взглянуть на мирных русских жителей. Сделать это просто. Главное – оставить ложные сомнения и сбросить налет псевдоцивилизованности. Предки за нас все уже придумали. Они ничуть не сомневались, следуя принципу «кровь за кровь». И неплохо справлялись.

– Вы сумасшедший, Александр Христианович! – с оттенком восхищения прошептал Собакин. – Даже больше, чем я.

– Вы меня скоро догоните, Павел Иванович, обещаю.

Неожиданно жители начали молча расступаться. Из толпы вышла молодая девушка и медленно пошла к сараю. Белокурая, с распущенными волосами до пояса и в простеньком веночке из свежих полевых цветов, в одной рубахе, она грациозно ступала по земле и в свете восходящего солнца казалась лесной нимфой, окруженной волшебным сиянием. Вот только вместо букета цветов почему-то держала в правой руке грязно чадивший факел.

Шаг, другой, третий… Нимфа внезапно запнулась, остановилась и нерешительно оглянулась. Наваждение моментально исчезло. Вместо прекрасной феи на нас смотрела насмерть перепуганная девушка с жутко изуродованным лицом в сплошных черных синяках и кровоподтеках, опухшим и деформированным, кажущимся чудовищной и зловещей маской.

На мгновение повисло тяжелое молчание.

– Иди, доченька… – вдруг прошамкала согбенная старуха, тяжело опиравшаяся на клюку. – Иди, моя хорошая, ничего не бойся, подпали иродов…

Настя – а это была та девушка, что я нашел в избе с лейтенантом, – сильно вздрогнула, сгорбилась, словно ее хлестнули плетью по плечам, сделала к сараю еще пару шагов, а потом вдруг сорвалась на бег и с размаху зашвырнула факел в груду хвороста.

Воздух разрезал дикий вопль:

– Будьте вы прокляты-ы-ы!!!

Огонь занялся моментально, в воздух с глухим ревом взметнулся искрящийся столб пламени, заглушивший истошный визг в сарае.