Воздух разрезал дикий вопль:

– Будьте вы прокляты-ы-ы!!!

Огонь занялся моментально, в воздух с глухим ревом взметнулся искрящийся столб пламени, заглушивший истошный визг в сарае.

– Не надо!!! – Лейтенант вдруг упал на колени предо мной. – Я знаю… знаю, вы меня тоже не помилуете… Не отдавайте меня этим варварам, я умоляю вас, пощади-и-ите…

Японец скорчился на земле и зашелся в истеричных рыданиях.

Я помедлил немного и тихо сказал:

– Успокойтесь, господин лейтенант, я не отдам вас никому. Я убью вас сам…

– Но вы… – взвыл лейтенант, – вы же обещали меня не убивать! Обещали, я точно помню. Да, да, обещали-и-и!

– Нет, господин лейтенант, вы ошибаетесь. Я обещал вас не расстреливать. И не расстреляю… – Я развернулся и пошел в деревню.

Старшего лейтенанта опять отправили под замок, потому что в деревне начались похороны. На маленьком погосте с почерневшими от времени крестами появилось еще семь могилок, шесть одиночных и одна общая – убитых в лесу жителей деревни уже успели растерзать дикие звери, поэтому их положили в братскую могилу.

Батюшки своего в деревне не было, но заупокойную панихиду неожиданно вызвался служить Лука. Как выяснилось, он в прошлом окончил семинарию, правда, отчего-то остался не рукоположенным в духовный чин. Или лишен оного за какой-то проступок. Я не особо допытывался, а сам Лука только коротко отговорился, что недостоин.

К делу Мудищев подошел серьезно, сначала поинтересовался у «обчества», как он сам выразился, не против ли оно, если службу проведет человек без духовного звания, и только после того, как оное «обчество» ответило горячим согласием, приступил к процессу. Отслужил на славу, истово и усердно, ревел так, что вороны повзлетали с деревьев.

Полухина я похоронил сам. Разровнял землю на могилке, присел рядом и вытащил из кармана пачку японских сигарет – неожиданно сильно захотелось закурить. Даже несмотря на то, что я никогда не курил. Или курил, но не я нынешний? Да плевать…

– Вы его знали, Александр Христианович? – Майя с Мадиной подошли ко мне и положили на могилку букетики полевых цветов.

– Да, Сережа – мой сослуживец. Мы дружили в свое время.

– Хотите выпить, помянуть его? – Майя достала из кармана пузырек со спиртом и маленькую чашечку, а Мадина развернула лоскут с порезанным копченым мясом и лепешкой. – Мама говорила: когда пьешь за умерших, они на том свете улыбаются. Мы все взяли с собой. А еще в вещах у нас есть пара бутылок французского вина и коньяк, тоже французский. Мы берегли на особый случай. Принести?

– Спасибо… – Я приобнял сестер. – Но нет, вино и коньяк пусть останутся действительно на самый особый случай. Мы их выпьем на ваших свадьбах.

Мадина пренебрежительно показала жестами, что она совсем не хочет выходить замуж, а Майя как-то странно на меня посмотрела и после долгой паузы сказала:

– Я не знаю, как это, когда за тобой… ухаживают. Я даже никогда не была на балах…

Я невольно улыбнулся.

– А хотите, мы сегодня вечером устроим танцы?

Ляпнул невпопад, но идея пришлась обеим сестрам по душе, младшая так вообще чуть не запрыгала от счастья.

Ну… война войной, но маленькие человеческие радости надо себе устраивать. Как говорил герцог Бургундии Карл Смелый, жизнь слишком коротка, чтобы забывать о развлечениях. Вот интересно, я с ним был лично знаком? Н-да… вполне может быть. Что-то такое неуловимо мелькает. А может, и с кем-нибудь из Людовиков, которые были королями Франции. Или самим д’Артаньяном… Хотя нет, этот персонаж позже нарисовался в истории.

Дальше мы помянули Полухина, после чего Майя убежала ухаживать за ранеными и забрала с собой сестру, вознамерившуюся было остаться со мной.