Он спрятал руки за спину и стал ритмично ими пошлепывать одна о другую.

— Но мы еще не знаем, куда идет эта информация и кто может сейчас иметь к ней доступ. Кто является сейчас нашим врагом, Оками-сан? Я не знаю его, а вы? У меня растет подозрение, что враг может быть могущественным и имя ему — легион.

— У нас нет времени для размышлений. — В своем состоянии он словно выплюнул последние слова. — Вы должны пойти к Макартуру...

Полковник покачал головой.

— Нет, послушайте меня, мой друг. Мы должны разрушить план, задуманный Виллоугби, но нам следует быть осторожными. Макартуру претит даже малейший намек на раскол между его людьми. У него свои проблемы с президентом и союзниками, и он очень осторожно относится ко всему, что могло бы вызвать отрицательную реакцию общественности. Нам нужно узнать, что на уме у тех, кто выступает против нас. Скажите, Оками-сан, могли бы вы вытащить свой катана, если бы были глухим, немым и слепым?

— Да, если я буду должен сделать это, — ответил глухо Оками. Он продолжал находиться в возбужденном состоянии из-за остатков алкоголя в организме и из-за жажды отмщения.

Полковник помолчал, повернулся к Оками. Они стояли под старой вишней. Окруженные ее воздушными, ароматными ветвями, они были похожи на богов на вершине горы Фудзи, рассуждающих о судьбе смертных под ними.

— Вы не похожи на человека, способного пойти на самоубийство. Я знаю вас достаточно хорошо, — резко сказал полковник.

Он вновь покачал головой.

— Нам известно, что Альба и его капо в Штатах вторгаются сюда, и не только в американский черный рынок, но также и в ряды вашей собственной якудза. Мафия и якудза в одной постели — пугающая перспектива. Это и есть наша главная проблема. Замысел Виллоугби — только часть более широкой картины, которую нужно четко представить, прежде чем мы будем знать, по какому пути нам пойти.

— Полагаю, что настало время, чтобы я нанес визит Альбе.

— Нет. Думаю, что это было бы ошибкой. И, кроме того, мы еще не знаем, кто наш друг и кто враг.

Они продолжили прогулку. Солнце грело их плечи. Утренний свежий ветерок прекратился. Полковник был вынужден помолчать, пока они проходили мимо пары вооруженных солдат. К ним подбежал ребенок. Его руки были полны цветков вишни, которые он собрал на траве.

Он подбросил их вверх, и бледно-розовые лепестки разлетелись как снежинки. Ребенок побежал, и его радостный смех разнесся по парку.

— Самое благоразумное сейчас — встретиться с Джонни Леонфорте, — продолжал полковник, когда они остались одни. — По тому, что вам удалось узнать, он, кажется, является слабым звеном в этой цепи. Если это так, его легче всего сломать.

— Может понадобиться применить силу.

Лицо полковника было серьезным.

— Оками-сан, жизненно важно знать, с какого рода ситуацией мы столкнулись. Будущее вашей страны и, вероятно, моей находится в подвешенном состоянии.

Оками узнал, что, как правило, Леонфорте оставлял вечера свободными, так как это было время, когда он проворачивал большинство своих прибыльных сделок. Оками следил из тени с противоположной стороны улицы, как Леонфорте подъехал в служебном «джипе».

Сжав плоскую рукоятку своего вакидзаси, длинного, слегка изогнутого ножа, который был плотно прижат к животу, Оками быстро пересек улицу.

— Джонни! — позвал он, приблизившись к нему.

Леонфорте повернул голову так быстро, что Оками мог услышать хруст его шейных позвонков. Глаза Леонфорте сузились.

— Вы! Я сказал вам...

Оками выбросил вперед правую руку и нанес Леонфорте сильный удар в солнечное сплетение, где сходятся под мускулами основные нервные каналы.