|
Подошел трамвай, высадил пассажиров, забрал новых, среди которых Раскатова не оказалось, и уехал. Топтун, что шел за Геннадием Андреевичем, кинулся было обратно во дворы, да куда там! Работник промысловой артели как сквозь землю провалился. Опечаленный работник наружного наблюдения отправился в управление получать положенное «на орехи», в то время как ушедший от слежки Филоненко-Раскатов, постояв в подъезде и понаблюдав за действиями мечущегося сотрудника наружки, вышел из подъезда, когда милиционер ушел, и спокойно направился к трамвайной остановке. Через полчаса или немногим меньше он подходил к Лядскому саду, где на лавочке возле фонтана его поджидали Сэм и Комса, теперь выходящие с запасом времени, чтобы не сердить пахана своим опозданием.
– Есть новое дело, – сообщил он подельникам, и те, придвинувшись к Геше поближе, принялись слушать…
* * * Филоненко-Раскатов заметил слежку за собой сразу, как только вышел из помещения промысловой артели, где трудился по большей части надомником со сдельно-прогрессивной оплатой труда. Хвост за собой заметить было нетрудно – Геннадий проверился, скосив глаза в стеклянную витрину магазина и заметив небольшого росточка гражданина (про которых говорят «метр с кепкой»), неотступно следующего за ним от самой артели. Оторваться от него тоже труда не составило – обнаружению слежки и уходу от нее учили в разведывательно-диверсионной школе абвера, и учили знатно! Заметив слежку, Филоненко-Раскатов завернул за угол, потом еще за один и скорым шагом дунул во дворы, после чего скоренько влетел в один из подъездов. Поднявшись на второй этаж, бывший слушатель абверовской разведшколы чуть постоял, после чего осторожно глянул в окно. «Метр с кепкой» растерянно метался по двору, явно не ведая, что ему делать дальше и кляня себя за непростительную нерасторопность. Потом, видимо, топтун смирился с потерей фигуранта и уже неторопливо покинул двор. Геннадий выждал с четверть часа, после чего вышел из подъезда, осмотрелся и бодро зашагал к трамвайной остановке. Доехал он до конечной остановки и вышел на площади Куйбышева, что не так давно звалась площадью Рыбнорядской. По улицам Бутлерова и затем Толстого поднялся до Лядского сада – постоянного места встречи с подельниками, – где на лавочке возле фонтана его уже поджидали Сэм и Комса, неторопливо и со вкусом покуривая. Филоненко-Раскатов присел рядом и завел с подельниками обстоятельный разговор. Новое дело, про которое он им сообщил, заключалось в ограблении продуктового магазина на улице Щапова недалеко от пришедшего в запустение сада «Эрмитаж». Еще год назад до отмены продовольственных карточек и реформы цен магазин был коммерческим, куда захаживали состоятельные граждане едва ли не со всего города, не обремененные нехваткой денег и отсутствием аппетита. По старой привычке они продолжали посещать этот магазин и в этом году, к тому же ассортимент продуктов здесь был (верно, тоже по старой привычке) получше и побогаче, нежели в остальных продовольственных магазинах города. Стало быть, и выручка в магазине была значительно богаче, чем в остальных городских продмагах. Такими соображениями руководствовался Филоненко-Раскатов, и он оказался прав. Когда трое громщиков вошли в магазин, закрыли щеколду на входной двери, вытащили оружие и положили на пол всех, кто находился в магазине, завмаг в своем кабинетике только что посчитала выручку. – И сколько тут? – указав на кучу денег, лежащую на завмаговском столе, поинтересовался Геша, с ходу направившийся в служебные помещения магазина, как только в него вошел. – Шестьдесят одна тысяча восемьсот сорок два рубля, – ответила женщина и покосилась на пистолет в руках бандита: – Берите все, только не убивайте, у меня дети малые, – просительно добавила она, и по щекам ее полились крупные слезы. |
