Он, не читая, подписал все необходимые документы, которые передал следователь.

Душа его ликовала, и он, давший себе слово не подписывать ни одного документа без присутствия адвоката, с удовольствием нарушил обещание.

Его вели по коридору. Несмотря на сильную головную боль, Алмаз с улыбкой вспоминал разочарованное лицо следователя, наглядно свидетельствовавшее о крахе задуманного им эксперимента.

Лиля пришла в МВД по повестке следователя и сидела у него в кабинете уже более часа. Все это время она, не переставая, плакала.

— Подумай о ребенке! Мы прекрасно знаем, что ты шила шубы по просьбе Маркова, а шкуры тебе привозил Алмаз. Все, что я тебе говорю, основано на показаниях твоих же соседей и друзей, которые неоднократно видели, как они заносили к тебе шкуры. Ты думаешь, они их у кого-то скупали? Нет, дорогая, это были краденые шкуры, именно те шкуры, которые мы обнаружили в сарае у родственника Алмаза. Ты или все расскажешь и сейчас уйдешь домой, или мы тебя арестуем, и ты пойдешь по делу как соучастница преступления! Подумай хорошенько! Тебе это нужно, ты же беременная, неужели хочешь в зоне родить? — твердил ей следователь.

Надо сказать, следователь Курамшин изрядно блефовал, так как у нас вообще не было никаких показаний — ни ее друзей, ни соседей. Нужно было спасать положение, и он с особым рвением и пониманием колол беременную женщину.

Следователь налил в стакан воды и протянул Сулеймановой. Лиля взяла стакан и поднесла ко рту. В кабинете отчетливо слышался стук зубов о стекло. Руки девушки мелко дрожали, и вода маленькими струйками стекала из уголков ее губ.

— Своим молчанием, Лиля, ты не спасешь ни Алмаза, ни Максима! Неужели не понимаешь этого? Еще раз тебе говорю, если все расскажешь, я обещаю тебе, что ты останешься на свободе и родишь своего первенца в нормальном родильном доме, — продолжал следователь.

Лиля поставила пустой стакан и, глядя ему в глаза, тихо спросила:

— Вы обещаете мне, что меня не посадят, и я смогу родить ребенка в нормальных условиях?

— Да, я тебе это обещаю, — уверенно заявил следователь.

Лиля снова заплакала. Закончив плакать, она достала носовой платок и промокнула им уголки глаз.

— Пишите, — тихо произнесла она и стала не спеша рассказывать.

— В конце осени прошлого года я познакомилась с Марковым Максимом, который предложил мне работу, а именно пошив шуб в домашних условиях. Он привез мне скорняжную швейную машинку. Где он взял ее — я не знаю. Первое время овчину привозил Максим, а затем — Алмаз. Я никогда не интересовалась, откуда у них эти шкуры, и всегда считала, что ребята их покупали на законных основаниях. Сама я шубы не продавала. Первое время их забирал Максим, а затем стала приходить неизвестная женщина. Как ее зовут — не знаю. Она просто приезжала и забирала у меня сумки с шубами. Но это продолжалось недолго. После этой женщины шубы забирала другая женщина, которую я тоже не знаю. За все это время я сшила около двадцати шуб. Со мной, как правило, рассчитывался Максим.

— Ты шила шубы только из овчины или из других мехов тоже?

— Несколько шуб, две или три, я сшила из норки. Эти меха приносили, как правило, сами заказчики. Откуда они их брали — не знаю.

— А Максим или Алмаз не приносили тебе подобные меха? Норку?

— Нет. Подобные меха они никогда не приносили.

— А кого из друзей Алмаза и Максима ты знаешь? С кем они дружили, общались? — спросил ее следователь.

— Друзей Максима и Алмаза не знаю. Алмаз в последние три месяца практически ни с кем не встречался. Все это время мы проводили с ним вдвоем.

— Ты не подскажешь, где Алмаз был в ночь с тринадцатого на четырнадцатое апреля? Ночевал ли он у тебя или куда-нибудь уезжал?

— Я точно не помню этот день, но думаю, что был у меня.