«Зачем я это все написал? — сокрушался Ермишкин. — Сам себе создал проблемы. Ладно бы писал только о себе, но ведь и о других! Бывших руководителях, подчиненных — этого-то никто не просил! Зачем сказал про схему движения денег? Да за такие признания меня до суда в камере удавят!» Эта мысль окончательно добила Ермишкина. Он встал со скамейки и направился в обком.

Алмаз вторые сутки сидел в камере один. Тяжелые мысли не отступали ни на миг. Он с болью вспоминал Лилю, с которой он так и не оформил свои отношения. Будет она ждать его из заключения или предпочтет сделать аборт и навсегда разорвать с ним?

Алмаз лежал на голых нарах и мучился от боли в боках и спине. Чтобы как-то оторваться от грустных мыслей, начал мерить камеру шагами.

«Десять шагов вдоль и пять поперек, — считал он про себя. — Теперь это мое жизненное пространство».

Он вспомнил бескрайние степи Казахстана, полные цветущих маков, и от этого ему стало еще горше. Но тяжелые мысли прервал скрежет открываемой двери, и хриплый голос сержанта вернул его к действительности.

Алмаз, заложив руки за спину, вышел из камеры.

— Лицом к стене!

И Алмаз уперся лбом в грязную стенку коридора.

На руках щелкнули наручники, и тот же голос потребовал двигаться вперед по коридору.

В конце коридора он поднялся по лестнице и вновь услышал:

— Лицом к стене!

Дверь открылась, и по команде арестант проследовал дальше. Поднялся на второй этаж и оказался в длинном коридоре, по разные стороны которого располагались кабинеты сотрудников уголовного розыска. Его ввели в один из них, и Алмаз увидел уже знакомого следователя и троих парней одинакового с ним возраста, которые сидели на стульях, стоящих вдоль стены.

— Сейчас будем проводить опознание, — предупредил следователь.

Алмаза посадили между парнями и велели молчать. Минуты через три в кабинет вошел оперативник и пригласил в кабинет мужчину.

Алмаз сразу узнал его — это был водитель контейнеровоза. Следователь коротко объяснил процедуру опознания и приступил к оформлению процедуры.

— Перед вами четверо молодых людей, — начал следователь. — Кого из них вы узнаете и в связи с чем?

Мужчина стал пристально разглядывать молодых людей. Его взгляд остановился на Алмазе, и тому показалось, что вот сейчас он укажет на него пальцем. Алмаз без страха сам уставился на него, отчего водитель, не выдержав, отвел глаза.

В глазах водителя Алмаз видел страх, который был еще тогда, на улице Кирова, когда они перегружали меха из контейнеров в рефрижератор. И сейчас мужчина смотрел такими же глазами, полными ужаса, как и в тот памятный день четырнадцатого апреля.

Мужчина перевел взгляд на следующего. И отрицательно покачал головой, давая понять, что никого никогда не видел.

Следователь Курамшин, который вел дело, был шокирован результатами опознания и не сразу смог что-то вразумительное сказать. Только через некоторое время до него дошло, что опознание, которое он проводил самостоятельно, без согласования с руководством, практически свело всю работу уголовного розыска на нет. Курамшин понял, что подобную ошибку ему никто не простит и, стараясь исправить положение, предложил мужчине повнимательней вглядеться в лица.

Мужчина вновь пробежал глазами по лицам парней и снова закачал головой.

«Он не узнал меня. Это точно. Он и не мог меня узнать, он видел только Андрея», — лихорадочно соображал Алмаз.