Было предельно ясно, что ни Алмаза, ни Максима к даче показаний просто так не склонить. Потребуется длительный срок разработок, чтобы они поняли, что признаться — единственный выход.

На другой день после задержания второго преступника я доложил об этом руководству управления. В кабинете начальника был и его зам — Носов. Рядом с ним лежали костыль и палочка. Я кратко доложил о задержании и планируемых мероприятиях. Начальник одобрил мой план, и уже в дверях меня остановил Носов — попросил зайти к нему.

— Ты знаешь, Абрамов, ко мне обратилась жена высокопоставленного человека из Обкома партии и попросила организовать ей встречу с задержанным Марковым. Она хочет передать ему продукты и по возможности поговорить. Ты можешь помочь? — спросил Носов.

— Владимир Алексеевич, мы таких свиданий ни разу не позволяли. Здесь недостаточно только моего или вашего решения. Необходимо согласовать это со следователем. Решающее слово за ним.

— Пойми меня правильно! Я не могу ей отказать, — начал просить он, — такие люди дважды не обращаются. Не думаю, что она каким-то образом может помешать или навредить следствию.

— Решайте сами, а я этого делать не буду, — сухо ответил я.

Носов сделал обиженное лицо и жестом показал мне, что разговор закончен.

Я вышел и направился в свой кабинет. Ясно, что мой отказ вновь обострил отношения, но другого выхода, на мой взгляд, не было.

Часа через два после разговора с Носовым ко мне зашел Балаганин с информацией от Фомина.

В своей записке Фомин описывал знакомство с Марковым. Из отчета следовало, что это весьма замкнутый человек, про которых говорят, что они себе на уме. После того как он расколол двух агентов, Марков не доверяет никому, так как считает, что камера может прослушиваться.

Фомин считает, что к Маркову необходим совершенно другой подход, и что форсировать события нельзя, так как любой вопрос Маркову сразу разрушит образовавшийся контакт.

«Да, Фомин мужик еще тот, психолог, и, я думаю, он совершенно правильно выбрал поведение. Очевидно, он хочет, чтобы сам Марков начал консультироваться с ним», — решил я, заканчивая читать сообщение.

— Станислав, думаю, необходимо более плотно поработать с Марковым. Грузите на него все, что у нас есть по этим делам. Надо вывести его из состояния покоя. Обязательно сообщи ему о задержании Фазлеева. Все, что получим от Фомина, будем преподносить ему как информацию, полученную от Алмаза, а Алмазу — как полученную от Максима. Кстати, вы зарядили камеру у Фазлеева?

Балаганин кивнул, давая понять, что задание понял и намерен приступить к работе.

После обеда я не спеша поднимался по лестнице, прокручивая в голове утреннюю информацию. Из кабинета Носова доносился женский голос, и этот голос мне был знаком. Но кто это? Память дала сбой.

Вдруг за моей спиной резко открылась дверь и в коридор вышла женщина. Она обернулась ко мне, и я узнал в ней Светлану, мою первую школьную любовь!

Сердце сжалось до боли, я глядел на нее, а она на меня, мы оба застыли.

— Привет! Не ожидала тебя здесь увидеть, — еле слышно произнесла она. — Как живешь, как дети?

— У меня все хорошо. Вот работаю здесь. Дома все нормально, дочка растет.

Светлана была такой же красивой, как и в юности, лишь косметика на лице говорила о том, что она уже не школьница.

— Мы, кажется, не виделись лет десять? Ты мало изменился, разве что виски седые. Я слышала, что работаешь в милиции, но не думала, что мы вот так встретимся в МВД.

— Значит, это ты жена чиновника из обкома? А я и не знал! Значит, это тебя так интересует судьба Максима Маркова?

Пока мы говорили, из кабинета вышел Носов:

— Я же тебе говорил о женщине, которая хочет встретиться с Марковым.