– А вы думаете, у меня получится? – с надеждой спросила юная докторша, зардевшись от приличной дозы спиртного.

– Спросите у любого из присутствующих, эту примету знают все: новичкам и подвыпившим женщинам всегда везет, – сказал Козырев.

– Но если я буду играть, вы же меня не бросите? – жалобно протянула Ирина.

– Брошу! – неожиданно заверил он. – Потому что я на работе, Ирочка. И свой лимит свободного времени я исчерпал. Но еще одной подсказкой я вас побалую. Вы обратили внимание на красивого мужчину, который выиграл вместе с вами?

– Да. – Она густо покраснела.

– Так вот. Этот джентльмен – известный игрок. Живет в нашем отеле. Не отходите от него ни на шаг. Старайтесь играть те же шансы, что и он. О'кей?

– Хорошо. – Ирина немного растерялась, но Козырев уже знал, что она «не сорвется».

– Ничего не бойтесь. Помните, что рулетка – это поединок воли со слепым случаем, который, как известно «космат спереди и лыс сзади», упустишь – потом не ухватишь. Я бы на вашем месте дерзнул. – Козырев удивился самому себе.

Ирина Яковлевна послушно кивала головой.

– Кстати, выпивка для игроков – за счет заведения. Ну удачи вам.

«Выиграет – ее счастье. Проиграет – я не виноват». Петр Ильич поднимался в ресторан. Под ложечкой сосало.

Глава 10

Он неслышно прошмыгнул в комнату, сбросил полотенце и залез под одеяло. Крепкая попка оказалась затянутой в колготки. Грудь тоже была под надежной защитой каких-то кружев. «Детский сад! – выругался про себя Майдан. – Ты бы еще в шубе спать легла!» Ирина сладко посапывала. Он осторожно обнял ее сзади и проскользнул ладонью в теплое лоно. Она инстинктивно сжалась, но он уже целовал ее в крохотные соски и водил шершавым пальцем по девичьим губам. Она проснулась и сонно проговорила:

– Может, не надо, Олег…

– Надо, зайчик мой. Чего ты? Не бойся. Я очень нежный мальчик.

Колготки и прочие атрибуты полетели на пол. Он осторожно взял ее за теплый мохнатый комочек, и ладонь скользнула между плотно сжатыми ногами. Она затрепыхалась крошечной рыбкой у него в руках. Вошел он с трудом. Она закричала и забилась, как раненая. От неожиданности он почувствовал приближение конца, дернулся пару раз, но не испытал при этом никакого удовольствия, словно все произошло не с ним, а с кем-то из плохого кино… и почувствовал, что все-таки он сильно пьян.

«Как обещало, не обманывая, проникло солнце утром рано…» Майдан явно перебрал вчера, и это родившееся из туманной завесы светило было совсем некстати. Глаза наконец открылись. Рядом никого не было. Он не торопясь откинул одеяло. «Матерь Божия!» Майдан аж вскочил от неожиданности: простыня была в крови. Из ванной донесся какой-то стон. Олег резко спрыгнул с кровати и, выбежав в прихожую, рванул ручку на себя.

Лицо Ирины напоминало припухшую от перманентного пьянства физиономию сорокалетней продавщицы винно-водочного отдела. Она истерично всхлипывала.

– И давно ты здесь расслабляешься? – Майдан был не в духе.

– Я не-не рас-с-слабляюсь, я плачу-у. – Новые потоки едкой соленой влаги полились из глаз.

– Послушай, рыба.

– Я не рыба-а-а! – Она заголосила еще громче.

– Нет, ты рыба. С припухшими губами. Быстро вылезай отсюда, и будем разговаривать на человеческом языке.