— Спасибо.

— Точно тебе говорю. А еще поговаривают…

— Я знаю, что про меня говорят. И ты совершенно прав. Я нередко летаю в соколе. Это непросто, но очень полезно. И еще, хочу сразу ответить на твой вопрос, я уже все перепробовал: птицу, собаку, рыбу, ребенка… Я даже пытался войти в корень одного из этих деревьев…

Свод коридора над нами представлял собой жуткое переплетение корней и отростков — нижнюю часть того солнечного мира наверху, закрытого от нас. Илькавар посмотрел на переплетающиеся корни, потом на меня, было заметно, что он считает меня ненормальным.

— Зачем?

— Лесные корни соединятся. Сейчас мы как раз под лесом.

— Понятно. Я не знал. Но давай вернемся к тому, о чем мы беседовали. Еще говорят, что ты можешь гораздо больше, чем используешь.

Интересно, с кем он разговаривал обо мне? Или он просто догадывается? И все-таки правильный ответ будет: Урта. Я очень многое доверил Урте, а тот сильно сдружился с ибернийцем во время нашего речного перехода, несмотря на то что их народы нередко воевали между собой.

— И что конкретно сказал тебе Урта?

Илькавар смутился:

— Что тебя с детства преследуют десять лиц, что они тоже записаны на твоих костях, что твои кости могут открывать миры, десять миров. И если я правильно понял, ты открываешь их, превращаясь в птиц, собак…

Я поднял палец в знак того, что прошу его остановиться. Меня встревожило, что он так много знает. Я не сердился — просто не люблю думать о том, что сокрыто внутри моей плоти и что я использую это все чаще и чаще, после стольких веков благоразумного воздержания.

— И к чему ты клонишь?

— Что еще ты умеешь? Ты наверняка можешь вызвать что-то, что поможет нам найти дорогу. Если не собака, то, может, летучая мышь? Червяк, пожалуй, слишком медленно ползает.

Я снова подал ему знак замолчать. Мне надоело его общество, его приставания. Хотя он, конечно, прав. Десять миров, как он сказал, были на самом деле в моей власти.

Я выбрал тот, которого всегда старался избегать. Только он не был закрыт для меня в подземном мире.

Морндун.

Тень из Страны Призраков…

Я и забыл, насколько болезненно вызывать призрак.

Жизнь, которая должна лететь быстрее, вдруг замедляется, окутанная сумрачным холодом. Лед сковывает конечности, а в голове рождается вопль отчаяния. Время все тянется и тянется, бесконечное, унылое, мучительное, пустое, тоскливо тянутся дни, проходят годы. Тени, что наблюдают за мной, — тени потерянных душ. Они бродят, кричат, ругаются, проклинают. Ноги не слушаются, очень трудно их переставлять. Такое чувство, что вязнешь в грязи, запахи противные, пахнет разложением. Издалека доносятся голоса: то крики матери, то вопли отца, то плач сестры. Они ушедшие из жизни. Мы приучаемся мириться со скорбью в душе, думать о насущном. О завтрашнем дне. Но когда вызываешь призрак, вызываешь то, что обычно спрятано, что мы стараемся не тревожить в своей душе.

Заглядывать туда больно.

Только представьте, каково мне пришлось. Я намного старше любого покойника, лежащего в озере, около которого я стоял. Вызвать призрак — значит вернуть из забвения моменты счастья и удовольствия, которые я испытывал, когда еще не было даже гор.

Скрючившись на берегу, я зашелся криком.

Илькавар отскочил подальше, на безопасное расстояние.

Я вызывал мертвых, и они откликнулись на зов. Не все, некоторые были так стары, что смогли лишь высунуть голову над водой. Кое-кто из них смог подойти ко мне, они стояли, наклонившись вперед и прижимая руки к груди, как обычно делают мертвые. Они рассматривали меня темными, пустыми глазницами. Когда они подошли достаточно близко, я увидел, как сильно они хотят услышать от меня, что я пришел, чтобы вывести их отсюда.