– Это звучит очень… как бы это выразиться… благородно, фрау Бёгер, – осторожно произнес он. – Но если у него было так мало пациентов, как ему удавалось оплачивать такую большую квартиру, где он их принимал, да и вообще зарабатывать себе на жизнь?

– Он получил богатое наследство. Его семья когда‑то выращивала табак в Рейнской долине. Эти деньги он не любил и называл их «никотиновыми».

– Но все равно пользовался ими.

– Чтобы помогать другим! – с придыханием пояснила Бригитта Бёгер. – Ведь он был единственным наследником. Никого из близких. Как одинокая звезда на небе. И я надеюсь, что он теперь там.

Тойер хотел было съязвить: мол, что это за звезда на небе, которая теперь попала на небо… Но вместо этого спросил:

– Где он жил?

– Под крышей у него квартирка из трех комнат. Больше ему, по‑моему, не требовалось.

– Вы так считаете?

– Я никогда не бывала в той квартире. Так близко мы не общались.

Тойер замолк. Если прежде ассистентка его раздражала, то теперь ему стало ее жалко. Он украдкой покосился на ее руки. Короткие пальцы, при лунном свете не видно обручального кольца.

– Вы никогда не были замужем?

– Как‑то не получилось, – тихо сказала она. Сыщик мысленно сосчитал до десяти, проявив максимальный такт, на какой был способен, после чего переключился на другую тему:

– Что произошло сегодня?

Бёгер опять затрясло.

– Где‑то около восьми вечера я обнаружила, что забыла на работе свои таблетки. У меня барахлят почки, и я вынуждена три раза в день принимать лекарство. Так что я попросила соседку присмотреть за мамой. Мы так иногда поступаем, если случается что‑нибудь непредвиденное. Фрау Лейдиг такая отзывчивая…

– Где вы живете? – спросил гаупткомиссар, уже заранее угадав ответ.

– На Фридрих‑Эберт‑Анлаге, 516. – Бёгер кивнула, словно это само собой разумелось, а потом добавила: – Всю жизнь.

Тойер тут же извинился и быстро поднялся наверх. Лейдига он нашел стоящим в дверях, на руках защитные перчатки. Комиссар изучал старомодный журнал регистрации, который ему милостиво вынесли.

– Ты ведь знаком с этой женщиной! – переводя дух, воскликнул гаупткомиссар. – Почему мне ничего не сказал?

Лейдиг пожал плечами.

– Господин Лейдиг, отвечайте!

– Она подруга моей матери, – напыщенно сообщил хитрец. – А с ее подругами я не разговариваю. К счастью, она меня не видела.

Это прозвучало так непрофессионально, беспомощно, но притом так непривычно дерзко, что Тойер просто повернулся и шагнул к лестнице.

Но чтобы хоть как‑то облегчить душу, по пути он заглянул в кабинет врача и проревел: когда же ему наконец позволят зайти? Коллега Мюллер – Тойер не без труда припомнил его фамилию – сыпал в тот момент на пол белый порошок. Он повернул к гаупткомиссару голову и тоже заорал:

– Мы делаем то, что позволяет таким ничтожествам, как вы, хотя бы изредка раскрывать преступления, вот что мы делаем. Или вы сами умеете это делать, а? Сидя за письменным столом!

– Разумеется, я все умею, – огрызнулся Тойер. – Каждый идиот сможет посолить яичницу за завтраком.

Мюллер выпрямился и уже мягче заметил, что им будет позволено взглянуть на место убийства примерно через час.

– А вам, к сожалению, после этого придется заглянуть еще и в квартиру Танненбаха. Она здесь же, под крышей.

– Еще одна квартира! – вздохнул эксперт. – Ну, теперь мне уж точно не удастся поиграть в скат.