Бёгер все еще сидела на ступеньках черного хода. Эта печальная картина почему‑то напомнила Тойеру диснеевский фильм «Aristocats», ту сцену, где коты расселись на фоне освещенного луной домашнего разгрома. Не хватало только дерзкого кошачьего джаз‑банда… Но нет, тут все было серьезным и подлинным. Он вздохнул полной грудью.

– На чем мы остановились? Продолжайте.

– Сначала я вообще его не заметила… – Она снова принялась всхлипывать. – Решила, что доктор просто забыл запереть за собой. Вот только дверь процедурной была распахнута, и я хотела ее закрыть. Даже тогда ничего не было видно, только какая‑то тень. Я вгляделась. Он лежал там… – Женщина бурно зарыдала. – Повсюду кровь, все в крови…

Тойер не нашел слов утешения. Супругам, по крайней мере, допустимо напомнить о совместно прожитых годах, которых никто у них не отнимет, хотя это и неправильно. Ведь за годы, пусть даже прожитые в мире, время все равно утекло безвозвратно. Но что скажешь тут?

– Когда вы ушли домой? – спросил он вместо этого. – В смысле – раньше, после работы. Когда он еще был жив.

Она задумалась:

– Вероятно, часов в шесть. В тот день последний пациент был записан на половину восьмого…

Тойер услышал за спиной шаги. Это был Лейдиг.

– Добрый день, фрау Бёгер, – процедил сквозь зубы молодой сыщик. – Вот какие неприятности. Как поживаете? Как себя чувствует ваша мама? Дома все в порядке? Ну и погода, а? Все хуже и хуже, правда? Но надо все‑таки, надо, надо…

В знак примирения Тойер похлопал своего подчиненного по коленке.

– Вероятно, вы еще не заметили, что у нас работает ваш сосед?

Бёгер холодно взглянула на Лейдига, неуверенно пристроившегося рядом с ними на ступеньке. Тойер оказался в середине, как разделительный барьер между двумя непримиримыми полюсами.

– Мне известно, что он пошел в полицию. Но здесь я его вижу в первый раз. Он доставляет своей мамочке много огорчений.

– Да, – раздраженно подтвердил Лейдиг. – Постоянно доставляю, потому что имею наглость жить на свете.

Посредник попробовал сменить тему:

– Скажите, фрау Бёгер, тот последний пациент мог рассчитывать, что застанет врача одного?

– Наши постоянные клиенты знали, что доктор иногда работает один, но этот пришел впервые. Господин Бенедикт Шерхард…

– Странное имя, – буркнул Тойер, – скорее всего, вымышленное. С другой стороны, судя по вашему описанию, доктор Танненбах с его добротой вполне мог принять еще одного пациента, если тот жаловался на острую боль…

– Как раз этого он никогда бы не сделал, – запротестовала Бёгер. – Ведь он всегда говорил: «Бёгерле (так он меня называл, когда мы были одни), Бёгерле, если я стану принимать всех желающих, то каждому в отдельности достанется меньше внимания!»

– А я думал, он называл вас по имени, – удивленно отозвался Тойер.

– Да, верно, по имени либо «Бёгерле». Как раз в последние годы… – Из глаз женщины опять потекли слезы.

– Потом мы это еще обсудим, – тихо сказал своему комиссару утомившийся начальник группы. – У покойного был своеобразный взгляд на свою профессию.

– Для острых случаев существует глазная клиника, – настаивала Бёгер. – Мы лишь лечили зрение и часто, как выражался доктор, сопровождали наших пациентов в путешествии в полную темноту.

– Минуточку… – Казалось, Лейдиг не слышал ее слов.