Тойер встал, прижимая ладонь ко лбу:

– Давайте все вкратце обобщим. Поскольку мы не знаем, существует этот Шерхард или нет, будем разрабатывать оба варианта: с Шерхардом и без Шерхарда… Да и что значит безумный? Известны ведь типы, которые заранее продумывали самые хитрые и жестокие убийства и в то же время играли в шахматы с архангелом Гавриилом. Плазма сумел прожить столько лет. И даже ухитрялся выглядеть одинаково неряшливо, с бородой одной и той же длины… возможно, это все грандиозный обман.

Он схватился за телефон и приказал нескольким выспавшимся сотрудникам искать по всей стране людей по фамилии Шерхард. Если же таковые отыщутся, заняться их разработкой.

– Было бы еще хитрее, назовись он Мюллером или Мейером, – заметил Лейдиг.

– Так тоже хлопот не оберешься, – буркнул Хафнер.

– Какое чудесное утро! Сразу вспоминается Гёте и хочется воскликнуть: «Как свежо и прелестно это утро!» Господа, как вы рано явились на службу, я готов был поспорить, что окажусь в числе первых, но иду и слышу голоса своих сотрудников…

– Вы определенно не первый, – дружелюбно ответил Тойер. – Но вы, вне всяких сомнений, господин Зельтманн.

Могучему сыщику удалось еще раз вкратце обрисовать ситуацию, но он уже едва держался на ногах от усталости.

– Словом, серия убийств… – угрюмо закончил он.

– Серия? Я вас умоляю, не поймите это как поучение, примите как информацию… Человек, кроме всего прочего, оснащен превосходной матрицей для обработки данных и порой способен соображать лучше всякого компьютера. Таким образом, Conditiohumana блестяще самоутверждается и в эпоху цифровой техники. Я читал об этом в одной книге, автора… короче, краткое изложение книги… э‑э‑э… как там его… забыл автора. Я дочитал до половины…

– Вы что‑то хотели сказать, доктор Зельтманн, – напомнил Тойер, преувеличенно четко выговаривая каждое слово. – Или уже не помните? Даже приблизительно?

– Тьфу!.. Господин Тойер, – Зельтманн в шутку приподнялся на цыпочки, – вы, дорогой мой… Да, конечно, я прекрасно все помню: вы говорили про серию убийств, а о серии мы говорим только после трех эпизодов, связанных между собой.

– Кто это – мы? – сухо поинтересовался Тойер.

– Мы – научно мыслимые, э‑э‑э… мыслящие, способные мыслить люди. Так называемое scientificcommunity, мировое сообщество ученых, тезисы, теория и ее фальсификация. – Директор с воодушевлением сбросил свой элегантный сакко – пиджак свободного покроя, словно собирался активно вмешаться, ворваться, изложить свои мысли, и все перед включенной телекамерой.

– Но вы ведь не ученый, – рассмеялся Хафнер, нещадно дымя, хотя Тойер в душе надеялся, что комиссар после прошлого раза сделал для себя выводы.

– Я очень даже, смею вас заверить, ученый! – с негодованием возразил Зельтманн. – У меня степень доктора юридических наук по специальности «криминалистика» и преддиплом еще по одной специальности.

– Ха‑ха‑ха, – хрипло гоготнул Хафнер. – Вероятно, по специальности «магазинные кражи»?

– Верно, – холодно подтвердил доктор. – Вы угадали. «Магазинные кражи и ущерб для экономики». Прекратите курение!

Хафнер, смеясь, покачал головой и продолжал курить. Зельтманн снова надел пиджак.

– Боюсь, – раздраженно заявил Тойер, – что долго ждать не придется.