Но зачем травить здоровых нормальных людей, не имеющих ни семьи, ни близких родственников? Ответа на этот вопрос он, как ни старался, так и не нашел. А, может, интуитивно боялся узнать правду.

К июлю месяцу ему надоел и номер в стиле евро-стандарт, и пухлый конверт, и доносы. Надоели ему и слушатели. Он перестал различать лица и запоминать имена, легче всего было присвоить им порядковый номер. Он так и докладывал на ковре у начальства: «Сорок первый склонен к внезапной агрессии и нанесению тяжких телесных повреждений. Шестьдесят четвертая пассивна, инертна и неуверенна в себе. Она панически боится любого выпада в свой адрес. Семидесятый — шизофреник. Девяносто шестой — хитер и жесток, по натуре — садист. Сто вторая — нимфоманка и извращенка, но в душе мазохистка».

Именно от скуки и какой-то необъяснимой сосущей тоски, от которой уже ничего не спасало, Белый карлик принялся развлекаться: у каждого новенького спрашивал персональные данные и составлял гороскоп. Просто так.

К концу августа у него накопилось несколько пачек таких карт. Тенденцию он уловил не сразу: потребовалось несколько месяцев, чтобы сопоставить некоторые данные. Обладай он аналитическими способностями, додумался бы мгновенно. Помог случай.

В один из заездов приехала пара новобрачных — Карина (номер семьдесят три) и Стас (номер семьдесят четыре). Оба красивые, молодые, трепетно и нежно влюбленные друг в друга. Несоответствие характеров (она — холерик, он — меланхолик), как минус и плюс, гарантировало долгую сексуальную притягательность. Первые дни парочка не вылезала из двухместного люкса, прерывая любовные утехи лишь на обед и ужин. По распоряжению администрации, еду им носили в номер. Официантка потом рассказывала, захлебываясь от восторга:

— Такие они красивые, ну, как в кино, ей-богу. Лежат, обнявшись, ноги-руки сплели. Поцелуями балуются. У нее волосы — золотое руно. Длинные, волнистые. А мужик — ох! Не бывает таких мужиков, девочки. Фантастика. Если бы у меня такой был, все бы для него сделала.

Поставила поднос на столик и шепотом спрашиваю: «Вы кушать-то будете?». Да где там. Не слышат, целуются.

— Еще бы им не целоваться, — хмыкнула администраторша. — У них поди медовый месяц в самом разгаре, только неделю назад поженились. Оба сироты, в детском доме выросли, знают друг друга с детства. Я анкеты читала. Романтическая история, ничего не скажешь. Такую любовь ничем не проймешь.

В пансионате им завидовали, но зависть была доброй, без оттенка злобы и неприязни. Даже сам Белый карлик расчувствовался, наблюдая, как они гуляют под луной, взявшись за руки. Романтика, блин! Если бы сам не увидел, не поверил бы, что в начале двадцать первого века возможна такая искренняя и нежная любовь.

Он пропустил тот момент, когда отношения между новобрачными испортились. Не доглядел. Слишком уж яркой была луна и слишком красивыми — звездами. Услышал лишь пронзительный, почти животный крик — не поймешь, мужской ли, женский, а потом еще один — низкий, человеческий, полный боли и горя.

В истории пансионата этот эпизод остался лишь в нескольких строчках, записанных в общем журнале: «Номер семьдесят третий (Карина Остроумова) при невыясненных обстоятельствах нанесла несколько ножевых ранений семьдесят четвертому номеру (Станиславу Остроумов)». Коротко и ясно.

На следующий день Карину увезли.

Но еще долго Белый карлик помнил крутой склон перед озером, куда он прибежал первым, услышав крики. Распростертую мужскую фигуру с кровавым пятном на белой рубахе и женскую, склонившуюся над ним.