– Пропустите всю эту чушь, – перебил его граф, – и посмотрите, не покупал ли он припасов у знахаря по имени Деметрий?

– Так оно и есть, – ответил секретарь. – «И он добавил, что с тех пор не видел помянутого Деметрия».

– Это согласуется с рассказом твоего молодца, Тресилиан, – сказал граф. – Зовите его сюда.

Представ перед графом, Уэйленд с твердостью и ясностью повторил свой рассказ.

– Возможно, – сказал граф, – что ты подослан теми, кто начал это дело, чтобы его завершить. Но помни: если твое искусство мне повредит, тебе придется худо.

– Это было бы суровой карой, – ответил Уэйленд, – ведь и действие лекарств и человеческая жизнь – все зависит от бога. Но я готов рискнуть. Я не так уж долго прожил под землей, чтобы страшиться могилы.

– Ну, раз ты так уверен в себе, – возразил Сассекс, – я тоже попробую пойти на риск. Ученые светила уже не могут мне помочь. Расскажи, как принимать это лекарство.

– Сейчас, – отозвался Уэйленд. – Но я хочу выговорить себе одно условие. Раз я беру на себя всю ответственность за лечение, пусть никакому другому врачу не будет позволено в него вмешиваться.

– Это справедливо, – согласился граф. – А теперь приготовь свое лекарство.

Пока Уэйленд выполнял приказание графа, его слуги, по указанию лекаря, раздели своего хозяина и уложили в постель.

– Предупреждаю вас, – объявил врач, – что первым действием этого лекарства будет глубокий сон, и в это время в комнате должна царить полная тишина. Иначе могут произойти самые печальные последствия. Я сам буду наблюдать за графом с одним из его камердинеров.

– Пусть все уйдут, кроме Стэнли и этого славyого малого, – распорядился граф.

– Я тоже останусь, – вмешался Тресилиан. – Я хочу видеть, какое действие произведет это лекарство.

– Хорошо, дружок, – сказал граф. – А теперь начнем наш опыт. Но сперва позовите сюда моего секретаря и камердинера.

Когда указанные лица явились, граф продолжал:

– Будьте свидетелями, господа, что наш достойный друг Тресилиан ни в коей мере не ответствен за действие лекарства. Я принимаю его по своей доброй воле и свободному выбору, ибо верю, что это лекарство нежданно послано богом, дабы излечить меня от нынешнего недуга. Передайте мой привет моей благородной и великой государыне. Скажите, что я жил и умер ее верным слугой и желаю всем, окружающим ее трон, той же верности сердца и решимости преданно служить ей с большим успехом, нежели это было дано судьбой бедному Томасу Рэтклифу.

Он скрестил на груди руки и на минуту или две предался молчаливой молитве. Затем он взял зелье и на мгновение устремил на Уэйленда взгляд, который, казалось, проникал до глубины души. Но кузнец ничуть не смутился, и на его лице не отразилось ни малейшего волнения.

– Тут нечего бояться, – сказал Сассекс Тресилиану и без всяких колебаний проглотил лекарство.

– Я попрошу теперь вашу милость улечься спать, да поудобнее. А вы, господа, ведите себя тихо и безмолвно, как если бы вы присутствовали у смертного одра вашей родной матери.

Камердинер и секретарь удалились, приказав запереть все двери и запретив всякий шум в доме. Некоторые из приближенных графа вызвались дежурить в прихожей, но и комнате больного остались только Стэнли, Уэйленд и Тресилиан. Предсказание кузнеца оказалось верным. Графа сразу объял сон, и притом такой глубокий, что наблюдавшие за ним начали беспокоиться, как бы он из‑за слабости не скончался, не пробудившись от своей летаргии.