– Большинство говорят о Варни, хотя некоторые считают его только удобной ширмой для развлечений господина, так как слухи об огромных расходах на украшение ваших покоев разнеслись повсюду, а такие расходы не по средствам Варни. Но это мнение мало кто поддерживает, потому что, когда речь идет о такой высокой персоне, люди боятся даже намекать на свои подозрения, чтобы Звездная палата не покарала их за оскорбление вельможи.

– Хорошо, что помалкивают те, кто считает прославленного Дадли сообщником такого негодяя, как Варни. Но мы дошли до калитки! Ах, Дженет, я должна проститься с тобой… Не плачь, моя милая девочка, – сказала графиня, пытаясь под напускной беззаботностью скрыть свое огорчение от разлуки с верной служанкой. – Вот увидишь, мы снова встретимся; но к тому времени смени, Дженет, этот глухой рюш на открытый кружевной воротник; пусть люди видят, какая у тебя прелестная шейка. А вместо суконного платья с тесьмой, которое подобает только горничной, разоденься в бархат и парчу – у меня в комнате ты найдешь множество разных нарядов, и я с удовольствием дарю их тебе. Мужайся, Дженет. Правда, сейчас ты только служанка несчастной, преследуемой женщины, лишенной и звания и чести, но, когда мы снова встретимся, ты должна быть одета красиво, как подобает самой любимой приближенной даме первой графини Англии.

– Да исполнится ваше желание, госпожа! Не для того, чтобы я могла щеголять в блестящих нарядах, а чтобы и у меня и у вас под роскошным платьем сердце билось легко и весело.

Удалось наконец, хоть и с немалым трудом, отпереть замок калитки, и графиня, не без затаенного страха, оказалась за теми стенами, которые, согласно строгому приказу ее супруга, являлись пределом ее прогулок.

Уэйленд Смит, с беспокойством ожидавший их появления, стоял поблизости, скрываясь за живой изгородью, окаймлявшей большую дорогу.

– Все благополучно? – с тревогой спросила его Дженет, когда он осторожно приблизился к ним.

– Все, – ответил он, – только я не смог достать лошадь для леди. Джайлс Гозлинг, этот подлый трус, ни за какие деньги не дал мне лошади, чтобы, чего доброго, не ответить за это! Но не беда: пусть леди садится на мою лошадку, а я пойду рядом пешком, пока не достану другую. Погони не будет, если только вы, прелестная мисс Дженет, не забудете моих наставлений.

– Я запомню их лучше, чем мудрая вдова из Текоа запомнила слова, которые вложил в ее уста Иоав, – заверила его Дженет. – Завтра я скажу, что миледи не в силах подняться с постели.

– Верно, и что она чувствует боль и тяжесть в голове, сердцебиение и просит не тревожить ее. Не беспокойтесь, они поймут, в чем дело, и не станут задавать лишних вопросов – болезнь им известна.

– Но они вскоре обнаружат мое отсутствие, – возразила графиня, – и убьют ее в отместку! Лучше я вернусь, чем подвергать ее такой опасности.

– Не тревожьтесь обо мне, госпожа, – возразила Дженет. – Хотела бы я, чтобы вы так же были уверены в расположении тех, к кому собираетесь обратиться за помощью, как я уверена в том, что мой отец даже в гневе не даст меня в обиду.

Тем временем Уэйленд подсадил графиню на лошадь и уложил вокруг седла свой плащ, свернув его таким образом, чтобы устроить удобное сиденье.

– Прощайте, и да сопутствует вам благословение божье! – воскликнула Дженет, снова целуя руку своей госпожи, отвечавшей ей безмолвными ласками. Затем они оторвались друг от друга, и Дженет, обращаясь к Уэйленду, сказала:

– Да поможет вам небо, если вы окажетесь верны несчастной, беззащитной женщине, и да покарает вас оно, если вы предадите ее!

– Аминь, милая Дженет, – отозвался Уэйленд, – верьте мне, я так выполню свой долг, что даже ваши прелестные глазки, хоть они и святые, взглянут на меня менее презрительно, когда мы встретимся в следующий раз.