Получив разрешение, Лестер удалился в сопровождении вельмож, прибывших в Кенилворт вместе с королевой. В зале остались только лица, приехавшие задолго до нее и потому успевшие нарядиться для торжества. Но, поскольку большинство из них не принадлежало к высшим придворным кругам, они держались в почтительном отдалении от трона. Зоркий глаз Елизаветы быстро различил среди них Роли и еще двух‑трех человек, лично знакомых ей; она тотчас же подала им знак приблизиться и приветливо обратилась к ним. Особенно благосклонно был встречен Роли, так как приключение с плащом и случай со стихами запомнились королеве. К нему она чаще всего обращалась за сведениями об именах и званиях присутствующих. Ответы его были выразительны и не лишены юмора, что, видимо, немало забавляло Елизавету.

– А это что за шут? – спросила она, глядя на Тресилиана, привлекательная внешность которого сильно проигрывала из‑за его испачканного костюма.

– Поэт, с позволения вашего величества, – ответил Роли.

– Мне бы следовало самой догадаться об этом по его неряшливой одежде, – сказала Елизавета. – Я знавала некоторых поэтов – до того безрассудных, что они бросали в грязь свои плащи.

– Вероятно, солнце ослепило их глаза и разум, – заметил Роли.

Елизавета улыбнулась и продолжала:

– Я спросила имя этого неряхи, а вы сообщили мне только его ремесло.

– Его зовут Тресилиан, – неохотно сказал Роли, по тону королевы не предвидя для своего друга ничего хорошего.

– Тресилиан! – воскликнула Елизавета. – А, Менелай нашего романа! Ну что ж, он одет так, что вполне можно оправдать его прекрасную и вероломную Елену. А где Фарнем, или как там его зовут?.. Я имею в виду слугу милорда Лестера… Париса этой девонширской повести.

Еще более неохотно Роли указал на Варни и назвал его имя. Портной вложил все свое искусство в костюм Варни, чтобы сделать приятной его внешность. И в самом деле, Варни не отличался изяществом, но недостаток этот отчасти искупался тактом и умением держать себя.

Королева переводила взгляд с одного на другого.

– Могу поручиться, этот поэтичный мистер Тресилиан слишком учен, чтобы помнить, в чьем присутствии он находится, – произнесла она. – Но я опасаюсь, как бы ему не оказаться в числе тех, о ком Джеффри Чосер остроумно заметил: «Мудрейшие ученые – не всегда самые мудрые люди на свете». Да, припоминаю, этот Варни – красноречивый плут. Боюсь, что прекрасная беглянка имела некоторые основания нарушить свое слово.

Роли не посмел ответить, понимая, какую плохую услугу окажет Тресилиану, если начнет противоречить королеве. К тому же он вообще не был уверен, не лучше ли будет для его друга, если Елизавета своей властью раз навсегда положит конец этому делу, которому, по его мнению, Тресилиан с бесплодным и утомительным упорством отдавал все свои мысли.

Живой ум Роли был еще занят этими размышлениями, когда распахнулась дверь и Лестер, сопровождаемый своими родственниками и приверженцами, вернулся в залу.

Фаворит королевы теперь был одет во все белое, даже башмаки его были из белого бархата. Белые шелковые чулки, короткие белые бархатные панталоны, подбитые серебряной парчой, сверкавшей сквозь разрезы на бедрах; камзол из серебряной парчи и жилет из белого бархата, расшитый серебром и мелким жемчугом.