Неферит «дунула», а Сергию добавили – по ребрам.

Досталось всем.

Соперник Искандера ударил того в полупрыжке, с разворотом вправо, нанося удар в подвздошье, и добавил для верности укол в точку позади уха. Тиндарид обмяк, и двое хем нечеров связали его.

Эдика сбили с ног, он тут же вскочил разгибом вперед, нанося остроплечему хем нечеру, длинному как жердь, два удара: ногой по голени и тыльной стороной ладони по морде. Не помогло – жрец сделал выпад «копытом лошади» – согнутыми костяшками пальцев – в лоб, и нейтрализовал Чанбу.

Уахенеба уложили махом – выпадом по затылку. Раб рухнул лицом в истоптанный песок.

А на Гефестая набросились сразу трое. Взбешенный сын Ярная встретил их тройным ударом – ногой вперед, вбок и назад, – выполняя прием, не опуская ноги на землю. Не помогло. Лишь один удар слегка задел промешкавшего хем нечера, но тот мигом вскочил и нанес Гефестаю три несильных, но точных удара: два – ногами по икрам, сбивая кушана на колени, и третий – растопыренной ладонью в нос. Кушан упал и перекатился, вскочил, нанес своему обидчику боковой удар в колено, тут же «ножницами», не опуская бьющую ногу, врезал в горло. Удар прошел, но двое зашли со спины, и тот, кто был постарше, усыпил Гефестая касанием костяшки указательного пальца к точке на шее вблизи затылка. И лилипуты повязали Гулливера…

Всех пятерых бегом поволокли вдоль берега. Несли долго, порою невежливо швыряя оземь, но утоптанный песок гасил падения.

Видеть Сергий мог в редком ракурсе – снизу, вывернув шею, – и скоро в его поле зрения попал храм. Храм напоминал маленькую, уплощенную пирамиду, поднятую на толстых, словно сдувшихся колоннах. Здание располагалось не у самого берега, но к его стенам вела искусственная бухта, облицованная гладким гранитом. Причем, не ступени вели к мутной воде, а пологие пандусы. Перед колоннадой храма высились две уродливые статуи, изображавшие Себека, бога пучин с крокодильей головой. Еще десять колонн, круглых и тонких, стояли в ряд между изваяниями полубогов-получудовищ. В колонны были вделаны бронзовые кольца и свисали кожаные ремни с пряжками.

Пленников своих хем нечеры подвели, а кого и поднесли, и привязали ремнями к колоннам, затянув пряжки и засупонив концы ремней в бронзовые скобы.

Сергия привязали с краю, рядом с ним оказался Уахенеб.

– Нас хотят скормить крокодилам? – поинтересовался Лобанов.

Уахенеб устало кивнул. Хем нечеры закончили свою работу и удалились. Из храма вышел сгорбленный, худой жрец со стриженной головой, похожий на узника концлагеря. Его белые сандалии и схенти дополняла того же цвета накидка, на куриной шее болталось ожерелье из синих фаянсовых и золотых бус. Он заговорил высоким, противным голосом, а Уахенеб переводил:

– Брат Зухос дал нам знак. Хвала Себеку, богохульники поставлены перед лицом бога. Да познают они его мощь и склонятся перед ним в свой последний час!

– Будь другом, – процедил Сергий, – переведи ему мои слова, – Вывернув голову, он громко и отчетливо произнес: – Чтоб тебе Анубис кишки повыдирал, павиан краснозадый, старое крокодилье дерьмо!

Уахенеб громко и отчетливо перевел. Жреца передернуло, он провопил проклятия тонким голосом, и потряс костлявым кулачком, а после повернулся к Нилу и запел, звонко хлопая в ладоши.

Взбодрившийся было Уахенеб снова пал духом, бормоча перевод:

– О Себек, владыка бездонных пучин, приди и возьми приношение! Да будешь ты доволен служением нашим, о эмсех, гроза Хапи и страж берегов его!

Жрец, удовлетворившись, ушел, не скрывая злорадной усмешки, делавшей его похожим на известный плакатик «Не влезай – убьет!»

Сергий перевел взгляд на воды бухты.