И вот добровольный палач притомился. Задыхаясь, Хатиаи сказал:

– Воды! Облегчим участь Сергия!

Надсмотрщик поднес Хатиаи кувшин, тот взял его и опрокинул на спину Роксолану. Лобанов вытаращил глаза и зарычал от резучей боли – вода была соленая! Наверное, облей ему спину смолой и подожги – было бы не так больно. Едкая соль грызла оголенные нервы, напуская в мозг ослепительного света боли, одновременно затемняя рассудок. А палящее солнце добавляло «острых ощущений», прижигая кровенящую спину. Лобанов задыхался от мучения, оно находило волнами, а в промежутках, когда было просто больно, у Сергия пробивались отрывочные мысли. О мести. О жизни. Выжить! Во что бы то ни стало! Через боль, через проклятое солнце! Выжить! Иначе не дождаться мига возмездия, вожделенного мига, выстраданного в буквальном смысле этого слова!

Бил гонг, топотали мере, спеша окунуться в пыль «ямного прииска», как в этом времени называли карьер. Сколько он лежал, Сергий не помнил. Да и как это определишь? По солнцу? А как на него глянуть, ежели валяешься мордой в землю?

Неожиданно стало легче. Его отвязали от штырей и понесли.

– Т-ты з-зайди с-сначала, – донесся голос Заики.

– Угу… – ответил кто-то незнакомый.

Лобанов ощутил касания чужих рук. Его протащили в клеть и уложили животом на траву.

– Спасибо… – прохрипел он.

– Д-да… д-да… – взволновался Заика, и еле договорил: – Д-да чего там… Щас мы…

Сергий услышал плеск воды. Теплая – пресная! – вода пролилась на израненную спину, смывая соль и пыль. А после Роксолан унюхал резкий, непонятный запах.

– Щас Т-тахарка т-тебя т-травами п-полечит…

Какая-то теплая кашица размазывалась по спине, под бормотания и молитвы на невразумительном нубийском. Сергия посетило дежа-вю. Парфия, Антиохия… Авидия Нигрина лечит его исполосованную спину… И трава похоже пахнет…

– Спасибо, Тахарка… – выдавил Лобанов. – Уходил бы ты отсюда… Забирай Кашту и уходи!

Тахарка проворчал что-то по-своему. Аккуратно прикрыв спину Лобанова куском ткани, вымоченном в крепко пахнущем настое, Тахарка пробормотал:

– Вас обоих выдал Хори, Хори Косой… – и ушел.

– Заика, – попросил Сергий, – передашь это Ахми? Или Гефестаю? С ним хоть все в порядке?

– Ж-живой он, ш-шишку наб-бил, и в-все…

День двадцать пятый длился для Лобанова очень долго. Он то спал, то лежал и терпел, подгоняя свой организм: восстанавливайся скорей, скорей, восстанавливайся! Боль спадала медленно, постепенно. После полудня ощущения переменились – спину стало щипать. Травы, наверное, начали действовать… И чего там еще этот нубиец наложил в свое зелье?

К вечеру и щипать перестало. Спина словно коркой покрылась. Сергий шевельнуться боялся – вдруг лопнет?

А вечером шене ожило. Сергий терпеливо дожидался новостей. И дождался.

Вымотанный, но довольный Ахми пролез в клетушку, и сразу доложи г:

– Хори Косого мы наказали. В пасть его поганую навоза напихали, а руки-ноги ломом перебили… Он весь день провалялся на горячей скале. Мычал сперва, а к полудню спекся…

– А Кашта? – спросил Сергий.

– А нету его! – хихикнул Ахми возбужденно.