Изменить размер шрифта - +

— Вы не забыли отель «Beau Rivage»? Тот самый, возле которого была убита императрица Австро-Венгрии?

— Я уже говорил вам, что не интересуюсь историческими параллелями.

— Тогда сделаем иначе. Напротив отеля расположен ресторан «Фондю». Можно встретиться там.

— Никогда не бывал в этом ресторане…

— Настоятельно рекомендую! — голос в трубке заметно оживился. — Я угощу вас грюйером.

— Что это такое?

— Расплавленный сыр в белом вине. Его подают на спиртовке в глиняном котелке, а внутрь опускают хлеб на длинной вилке. Объедение!..

— В котором часу?

— Если не возражаете, не будем отступать от традиции. В четыре.

— Договорились, — сказал резидент, положил трубку и нажал кнопку звонка в панели письменного стола. Увидев неслышно появившегося на пороге Игоря, Онопко бросил:

— В консульство. Срочно.

Игорь Колодников, которому Онопко полностью доверял, все делал основательно. За время их совместной работы в Швейцарии служебный автомобиль представителя «Аэрофлота» ни разу не останавливала за нарушение правил движения весьма придирчивая дорожная полиция, что, учитывая постоянные пробки на дорогах и гигантское скопление машин в деловой части Цюриха, являлось фактом примечательным. Приглядывая на первых порах за своим молодым телохранителем, Онопко убедился, что Игорь во многом похож на него самого и принадлежит к той редкой категории людей, которые практически не совершают ошибок. Удостоверившись в этом, Виктор Иванович во время поездок в автомобиле полностью расслаблялся, позволяя себе предаваться размышлениям, зачастую не имевшим прямого отношения к его служебным обязанностям. Это была поистине неоценимая роскошь для человека, ведущего двойную жизнь. Чем дольше Онопко жил на Западе, тем сильнее он ощущал свое внутреннее сродство с этим спокойным, сытым, благополучным миром, где не имели понятия об очередях, где не принято было громко разговаривать и размахивать руками и где вместо совершенно бессмысленных лозунгов на красном кумаче красовались пестрые, хорошо исполненные рекламные щиты, значительно более яркие, конкретные, а главное — проникнутые куда большей ответственностью за написанные на них слова. Иногда Виктор Иванович фантазировал, будто родился в Швейцарии, получил здесь образование, обзавелся семьей, купил виллу в Лозанне и стал добропорядочным гражданином этой безмятежной страны. Как правило, эти фантазии вызывали у Виктора Ивановича двоякое чувство: понимая всю их нереальность, Онопко в то же время ясно отдавал себе отчет в том, что прекрасно бы ужился здесь и в этом качестве. Вполне возможно, он потому и не испытывал классовой ненависти к этим вежливым, спокойным и неизменно подтянутым людям, что в глубине души сам был таким. Причем богатство, достаток швейцарцев трогали его меньше всего: Онопко никогда не знал материальных забот, а кое в чем мог даже дать фору многим преуспевающим швейцарцам. Внутреннее спокойствие и достоинство людей, среди которых он жил четвертый год, их умение в любой ситуации чувствовать себя полностью раскрепощенными и независимыми — вот что подкупало, а порой и просто очаровывало страдающего от комплексов резидента советской разведки, вот что составляло истинную ценность жизни, которая при всех его связях и власти была недоступна ему. Сам себе он напоминал тяжелый якорь поставленного на прикол корабля, настолько глубоко ушедший в вязкое, илистое дно, что извлекать его было бы не только бессмысленно, но и опасно…

От раздумий оторвал Виктора Ивановича лающий клаксон «мерседеса» — таким образом Игорь по инструкции оповещал внутреннюю охрану советского консульства о прибытии. Усатый полицейский-швейцарец, наблюдавший за подступами к консульству из стеклянной будки-колпака, махнул рукой в знак приветствия.

Быстрый переход