Конфликт со старшиной случился почти сразу. Их построили и объявили, что скоро смотр художественной самодеятельности. Андрей понял, что его час настал. Он же готовый артист, с опытом, даже можно сказать, с репертуаром. Конечно, его цирковая песня тут вряд ли годится, но он может и Блантера спеть, и «Вставай, страна огромная». Да что угодно спеть может, был бы аккомпанемент. Где тот веснушчатый баянист? Почему он не отзывается? Сказали же, кто какими талантами обладает, шаг вперёд.

– Так, ну а ты, рядовой Кигель, чем похвастаешься?

Старшина по очереди опрашивал всех, кто сделал шаг из строя.

– Пою, товарищ старшина.

– Мы все поём по субботам в бане, – усмехнулся тот. – Ладно, поёшь – молодец. В клуб сегодня в четыре придёшь, будем слушать, как ты поёшь.

И Андрей полетел в клуб, едва закончились занятия, даже раньше назначенного времени. Он был уверен, что всё складывается наилучшим образом. Как же он забыл про самодеятельность, которая есть в каждой военной части? Значит, можно и родине служить, и творчеством заниматься. Так два года службы пролетят незаметно. Он ещё и в библиотеку записался, решил, пока есть возможность, классику перечитать. В школе-то как читали? Чтобы пятёрку получить. А теперь можно с полным осознанием окунуться в «Войну и мир», например.

В клубе уже сидели командиры, где-то в углу маячил старшина. Веснушчатого с баяном почему-то не было, зато выяснилось, что один из парней его отряда играет на фортепиано, а один и вовсе на трубе. Трубы, правда, в части не нашлось, так что его отправили подшивать форму и не морочить людям голову. Был тут и тот, с которым Андрей пирожком делился, он «экзаменационной комиссии» этюды показывал. Его тоже отослали армейскими делами заниматься, этюды в армии никому, мол, не нужны. Дошло дело до Андрея.

– А ты у нас, значит, поёшь?

– Так точно.

– Что поёшь?

– «Вставай, страна огромная», – сориентировался Андрей.

Если за этюды выгнали, то за его цирковые песни точно отправят на кухню, картошку чистить. Нарядом вне очереди.

– Подходящий репертуар. Ну, пой.

Он спел. Спокойно, сдержанно, чуть ли не стоя по команде «смирно». Но громко и пафосно, в соответствии с ситуацией. Командиры одобрительно покивали.

– Так, рядовой Кигель, вы нам подходите. Считайте, что освобождены от всех занятий на ближайшую неделю. Вместе с рядовым Алексеенко будете репетировать. Не займёте хотя бы третье место на смотре, опозорите часть – ещё неделю проведёте в нарядах. Вопросы есть?

Вопросов не было. Вместе с Алексеенко, парнем, который играл на фортепиано, Андрей неделю репетировал. И окончательно убеждался в мысли, что служба пройдёт намного веселее, чем он ожидал. У него снова репетиции, впереди концерт перед огромной аудиторией – на смотр соберутся солдаты и офицеры сразу нескольких частей. Всё было прекрасно, кроме одного – отношений со старшиной. Теперь он смотрел на Кигеля волком.

– Ты учти, Кигель, я таких, как ты, за версту чую, – сказал старшина тем же вечером.

– Каких, товарищ старшина?

– Хитро сделанных. Ишь, артист выискался. Теперь так и будешь от службы отлынивать? Сейчас один смотр, потом второй. Потом тебя в ансамбль песни и пляски переведут. И будешь ты до дембеля петь и плясать, пока нормальные ребята толчки драят и окопы роют? А если завтра война, ты чем стране поможешь? Песенками своими?

– Никак нет, товарищ старшина.

– А как? Ну скажи мне как, Кигель? Развелось вас, артистов. Дармоедов. Ты же на артиста и учился до армии? Ты думаешь, это нормальная профессия, что ли, Кигель? Так я тебе скажу, что это самая бесполезная профессия.