Веселившиеся в соседней канаве воробышки чирикали напропалую. Иногда стремительный полет одного из них прорезал небо Парижа, на которое смотрели окна мансард.

Марион снова запустила патефон, а я вынул из шелковой бумаги бутылку аперитива, которую захватил, чтобы отметить событие. Пока я скидывал пиджак, Марион, вся шуршащая, а болтовней соперничавшая с воробьями, откупорила бутылку и пошла на кухоньку сполоснуть два больших стакана. Она уселась рядом со мной, и мы занялись делом.

– Хорошо, – через какое-то время произнес я. Вежливый, как отесанный мужлан, я старательно играл свою роль добросовестного клиента, выложив деньги, ну и все остальное. Теперь подошло время перейти к серьезным вещам.

– ...Разве так не лучше, чем откармливать всю эту шпану, сутенеров и притонодержательниц?

– Конечно, дорогуша, – согласилась Марион.

– А что это за ребята?

– Какие ребята?

– Ну, рыцари Луны. Содержатели публичного дома, если хочешь.

– Мадам Жозеф. Ты никогда не слышал о мадам Жозеф!

Встав, она наполнила наши стаканы бодрящим напитком и один протянула мне. Я выпил.

– Мадам Жозеф? Нет. Это кто, вор в нейлоновых трусиках?

– Нет, в бумазейных, – нервно хихикнула Марион. Я сидел у нижнего края кровати, прислонившись к ее спинке, с трубкой в зубах и стаканом в руке. Марион стояла передо мной. Я поставил стакан на ковер и вытянул руку. Моя рука уткнулась в ногу Марион. Едва задела ее, Марион со смехом отскочила. Чертова куколка! За свои деньги клиенты получали даже больше, чем хотели! Игрива, как котенок! Но, Бог ты мой, сейчас не время. Я встал.

Где-то далеко, у моих ног, перевернулся и разбился стакан. Комната показалась мне съежившейся. Через окно поступал лишь разреженный воздух. Воробьи шумели просто оглушительно.

– Что происходит? – пробормотал я.

Ковыляя, я сделал пару шагов. Мои глаза затянула пелена, но что-то я еще видел. Словно сквозь мутную воду аквариума заметил Марион. Она прижалась, будто распятая, к стене в дальнем конце комнаты. Я сделал еще два шага. Потом снова два. От страха ее глаза расширились. Еще два шага с вытянутыми вперед руками, как лунатик. Больше я ничего не видел. Слепо рванулся вперед, прижал, схватил ее за плечи. И рухнул на нее. Мои пальцы скользнули по голой коже, и я упал вперед, лицом между ее грудей, между двух надушенных, горячих и трепещущих полушарий. Ее сердце билось с шумом паровоза. Аромат духов исчез. Остался лишь терпкий запах пота.

Но не от этого запаха я грохнулся в обморок. В наш семейный аперитив подмешали какую-то гадость. Я понял это слишком поздно, но все-таки понял. Это лучше, чем вообще ничего не понимать.

Мне снилось, что тысячи котов плотно окружили меня. Для того, чтобы подластиться, я принялся декламировать им стихотворение Бодлера. Но в моей памяти хранились лишь его жалкие обрывки. Наверное, чтобы заставить меня замолчать, один из котов прыгнул и поцарапал мне руку. От боли я перенесся в незнакомый мне город... Коты преследовали меня. Я бежал сломя голову. Но не бесцельно, куда глаза глядят. Я разыскивал некоего Бодлера.

Так я попал на мрачную, узкую и скверно пахнущую улицу, где должен был проживать разыскиваемый мною поэт.