Я вздрогнул.

И снова взмок, пот стекал вдоль моего позвоночника липкими и щекочущими крупными каплями. Дверь была заперта на ключ, а ключа не было ни в замочной скважине, ни поблизости.

Моя голова закружилась. Если так будет продолжаться, я снова грохну в обморок. Скрючившись, с болтающейся левой рукой, машинально подергивая цепь, приковавшую меня к Марион, я привалился к двери и бросил вокруг растерянный взгляд. Сумочка покойной! Где-то там, черт-те где. Я увлек Марион в новый поход.

Внезапно она отказалась двигаться дальше и, как своевольная собака, натянула цепь. От неожиданности я потерял равновесие и растянулся на полу. Один из проклятых шипов в ее поясе зацепился за спинку кровати, и мне пришлось его высвободить. Наконец я добрался до сумочки. Среди других пустячков там находился и ключ. Кто бы ты ни был, Бог или Демон, ниспосылающий людям неприятности или счастье, сделай так, чтобы он подошел! Может, все очень скверно. Наличие этого ключа в сумочке может доказывать, что, сам того не ведая, я убийца, но это мне позволит отсюда убраться. Я вернулся назад... мы вернулись назад, я и моя ноша – безжизненный прах. Я чуть не завизжал от восторга, словно кошмарный сон кончился. Ключ подходил!

После этого я слегка воспрянул духом. Уже более твердой рукой я открыл дверь. Дом был спокоен. С нижних этажей поднимались мирные звуки домашней жизни. В коридоре никого. Но, думаю, даже если бы там было полно народу, я бы бросился вперед, так не терпелось мне вырваться из усеянной ловушками комнаты. Машинально закрыл я за собой дверь, повернул в замке ключ и сунул в карман брюк и ключ, и приколотый к двери листок бумаги. Как смог, обхватил труп Марион и, хотя мешали угрожавшие моей груди стрелы, спотыкаясь и кряхтя, я все-таки наполовину донес, наполовину доволок его до кладовой с мешками песка без каких-либо приключений. Мне показалось, потребовалось целое столетие, чтобы пройти эту часть коридора. Наконец-то я смог опуститься в пыль, рядом с моим похоронным грузом. И меня охватило великое и скорбное отвращение. Безграничный и непреодолимый позыв к рвоте и к слезам.

С бранью преодолел я этот приступ отчаяния. В этом оставленном пауками загоне я чувствовал себя почти что в безопасности. Но безопасность была обманчивой. Нельзя было терять ни минуты. Приближался обеденный час, когда в дом нахлынут люди. Снова я попытался освободиться от своего браслета. Мои усилия были столь же бесплодны, как и раньше. К тому же мне неожиданно пришлось прервать свой изнурительный труд. Осторожно, стараясь не шуметь, но все-таки постукивая каблуками, по коридору шла женщина.

Подружка Марион?

Насторожившись, затаив дыхание, замерев, я слышал, как она двигалась, словно наугад, без цели, сама толком не зная, что ищет. И именно тогда-то плохо подогнанная из-за сломанного замка дверь моего укрытия под порывом сквозняка медленно повернулась на петлях. И заржавевшие петли исполнили свою мелодию, Заинтригованная женщина замерла на лестничной площадке.

Моим первым порывом было схватиться за пушку, Дурацкий жест. И без того я находился в незавидном положении. Зачем же усугублять его. Бросив эту затею, я покорно ждал, На этот раз Нестор влип. Надо примириться с неизбежным.

Дверь снова хмыкнула своим заржавевшим металлом. За ней я отчетливо ощутил человеческое присутствие, а мои дрожащие ноздри, ноздри загнанного зверя, улавливали нежный аромат духов. Знакомых мне духов! Иногда надежда возвращается к вам просто так, Надежда и миражи; измученный мозг проецирует фантазмы. Я поднял голову. Чтобы увидеть, как дальше открывается дверь и в дверном проеме возникает смутный женский силуэт. Разглядев оригинальную картинку, которую изображали Марион и я, женщина живо поднесла руку ко рту, чтобы подавить крик. Всхлипнув, она закачалась.

– Ради Бога! – взмолился, чуть не рыдая, я.