– Марселлен?

– Плевать мне на Марселлена.

– Хорошо. А Элен приглашена?

– Все агентство "Фиат Люкс", если угодно. Так даже лучше.

– Очевидно, встреча назначена в баре?

– В баре. Как всегда в баре.

Похоже, он уже принял основательный задаток спиртного.

Гостиница "Масе" находилась у нас по пути, и мы туда зашли, Тихий господин Габриэль читал за стойкой полицейский роман, из собрания его загулявшего постояльца, о котором, как он нам сообщил, у него по-прежнему не было никаких известий.

Успокаивающе тихим выглядело старое здание на улице Сент-Фуа, где проживали малютка Кло и ее тетушка. Оно возвышалось на углу обсаженной деревьями площади, площади, которую можно было бы счесть провинциальной, если бы со всех сторон она не была превращена в постоянную стоянку для различных автомобилей. На обшарпанной лестнице, по которой мы поднялись на третий этаж, забывалось, что соседние улицы гудят от шума моторов и рокота печатных станков. У входа в квартиру Кло я позвонил. Звонок был не электрический. Просто колокольчик, который приводился в действие с помощью довольно затрепанной ленты с красным шариком на конце. Звяканье нарушило тишину и погасло, но никто не откликнулся. Снова я дернул за ленту. По-прежнему ничего. Рядом со мной Элен испустила скорее плаксивый стон, чем вздох. Я почувствовал, что холодный пот побежал по моей спине.

– Беспомощна, – сказал я тусклым голосом, – Разъезжает по квартире в коляске, но не выходит. Она не выходила.

– Увы, нет, – пробормотала Элен. – Она там. Не пытайтесь обмануть себя на этот счет. Вы сами прекрасно знаете, что она там. Они всегда дожидаются Нестора Бурма.

– Заткнитесь или я вас шлепну, – нервно произнес я. – Ох! Прислушайтесь!

Изнутри донесся слабый шум.

– Сударыня, – позвал я.

– Уходите, – произнес за дверью дрожащий, перепуганный голос.

Я с облегчением вздохнул.

– Не бойтесь, сударыня, – сказала Элен.

– Уходите, – повторила старуха. – Убирайтесь или я позову полицию.

– Мы и сами почти что полиция. Я Нестор Бурма, сыщик. Припоминаете? Я заходил к вам вчера. С вашей племянницей Клотильдой. Мне была нужна фотография... ее жениха... Виктора Марселлена.

– Не говорите мне больше об этом жулике... об этом психе... Он все здесь переломал и угрожал мне... Я не хочу больше открывать. Я больше не открою. Уходите прочь.

Поймав руку Элен, я сжал ее до боли:

– Боже мой! Он вернулся. В этом надо убедиться. Используйте свой самый нежный голос и попытайтесь переубедить старушенцию. Надо, чтобы она нам отворила...

Наклонившись к замочной скважине, Элен примялась убеждать добрую женщину в том, что мы безобидны. И это ей удалось.

Морщинистое лицо старой дамы выражало неописуемый ужас, который мало-помалу рассеялся. Элен успокаивала ее, как могла, Тем временем я обследовал комнату Кло, где, как мне только что сообщила ее тетка, Марселлен наломал дров.

Действительно, покорежил он изрядно. Среди прочих вещей валялась разбитая вдребезги вазочка, где раньше стояли сделанные журналистом в один из поэтических дней искусственные ирисы. Лежали истерзанными и сами ирисы. Я вернулся к уже совершенно оправившейся после пережитого женщине.

– Расскажите все точно, как произошло, – попросил я.

– Он только что вышел. Вы могли столкнуться с ним на лестнице. Как всегда, он был очень вежлив, когда я ему открыла.