|
В ожидании его возвращения я провел Элен к стойке и сам подал ей напиток покрепче. Стоявшая за стойкой между двумя букетами цветов буфетчица стала почти невменяемой. Публика была возбуждена до крайности. Бородатая жердь высказала предположение, что Марселлен покончил с собой. Любовные переживания. Он застал его романтически мечтательно склонившимся над цветком меж пальцев. Клинический симптом. Буфетчица смогла, заикаясь, вставить, что эти цветы он сам сделал и подарил ей... В эту минуту из лифта, будто джинны из бутылки, вышло четверо полицейских, что существенно превышало его предельную нагрузку. Двое в мундирах, двое в штатском. Они начали с проверки документов у всех присутствовавших, приказали никому не уходить и вышли осмотреть террасу. По возвращении самый пожилой из инспекторов обратился ко мне. Ему внушало доверие то, что я частный детектив, приятель комиссара Фару. На этот раз ему не повезло. Я не мог быть ничем ему полезен. И понятно, почему. Он занялся другими почтенными клиентами. Самую исчерпывающую информацию ему сообщила хныкающая и заикающаяся буфетчица.
– Уже больше месяца, как я не видела господина Виктора, – сказала она. – Он выглядел взвинченным и в какой-то момент вышел на террасу. Затем прибыли господин Кове с дружками, и все они собрались здесь. На террасе никого не оставалось. Конечно, кроме господина Виктора. Пока я подавала, еще двое мужчин прошли на террасу. Ох! Долго они там не оставались. Они почти сразу же оттуда вихрем выскочили. "Сматываемся, – сказали они. – Какой-то дурачок акробат выпрыгнул на улицу!" И они мигом убрались. Пока инспектор уточнял кое-какие подробности, Элен оттянула меня в сторону. – Этих людей я видела, – прошептала она. – Видела, как они выходил. Они нырнули в машину. Трое или четверо держались вокруг одного. Из них я признала двоих. Двоих с улицы Монторгей. Мы так и не увидели больше Марка Кове, и пройдет много дней прежде, чем мы снова с ним встретимся. После того, как полицейские нас отпустили, мы вернулись прямо в агентство. Меня глубоко расстроило, что я так и не побывал у бедняжки Кло – необходимость в моем визите отпала. – Значит, Элен, это были бандиты с улицы Монторгей? – Да. – И закадычные друзья Кове? Надо, чтобы этот амиго выложил мне все начистоту. Тем временем напрашивается такой предварительный вывод: парни, которые хотели навесить на меня убийство Марион, сбросили Марселлена с высоты восьмого этажа. Вы были правы. Все эти убийства, должно быть, взаимосвязаны. Так или иначе они пересекаются... и плодятся. Но загадку это отнюдь не разгадывает, а? К счастью, сейчас мы узнаем, разглашением каких документов угрожали Левибергу. Одной головоломкой меньше... К удивлению Элен я извлек искусственный ирис: – Билл Ирис... Глупая и неудачная игра слов. Билл – это Уильям. А Уильям Ирис, с поправкой на произношение... – ...имя автора детективов Уильяма Айриша! – Очень ценимого нашим Виктором жанра. Этот парень считал себя страшно хитрым. Потрогайте эту сплетенную из железной проволоки плотную ножку. – Внутри что-то есть? – Ну конечно. Или документ, который нам нужен, или подсказка, где его найти. К несчастью для Марселлена, он изготовил много одинаковых цветков, и потом уже сам не помнил, в котором все укрыл. Говорю вам, маленький хитрец! К его вящему бешенству, в цветах, остававшихся у Кло, ничего не оказалось, и он отправился на улицу Реомюра забрать свой подарок блондинке. Она его еще не выбросила на помойку. Удача Нестора Бурма, который сейчас разобьет этот горшочек с ирисами... Когда передо мной оказалась смешная кучка обрывков бумаги и тряпочек, я смахнул и Билла Ириса, и все свои вздорные предположения ко всем чертям. В украденном у покойника цветке не содержалось никакого документа. |
