Я искренне так думал. Не из-за своих способностей — я знал, что они заурядны. И здесь не было желания сделать себе имя за чужой счет, заполучив в свой фильм потрясающую девушку. Я действительно хотел прославить именно ее. Даже если бы тут не было для меня ни малейшей выгоды, я бы все равно страстно желал это сделать.

12

На следующий день Сурин вызвал меня к себе и, прежде чем начать говорить, долго хмурился и перебирал бумаги. Зная директора, я уже примерно понял, в чем дело…

— Прочел твой сценарий, — внезапно сказал Сурин, по-прежнему глядя не на меня, а в какую-то папку. Можно было подумать, что это я заявился к нему по своей воле и отвлекаю от неких наиважнейших дел. — Откровенно говоря, мне он не нравится! — добавил Сурин, наконец вскинув на меня глаза. Одновременно с этим он нарочито громко бухнул папку, которую держал в руках, на стол.

Я скосил на нее глаза: нет, это не мой сценарий.

— Будь моя воля, — продолжал тем временем Сурин, — я бы, конечно, ни за что не допустил, чтобы подобную картину ставили на «Мосфильме». — Он внимательно посмотрел на меня при этих словах и, видимо, понял, что я не удивлен. — Ну ясно, ты, разумеется, в курсе, могло ли быть иначе… — протянул директор. — Небось, заранее заручился поддержкой дружка? А то бы, поди, и не рискнул такую писанину мне совать…

— Что за дружка? — оскорбился я. — Никого я ни о чем не просил.

— Еще скажи, что не рассказывал Волнистому про свой сценарий! — усмехнулся Сурин.

— Ну да, давал ему читать. И все. Никаких просьб не было.

— Мне позвонили из Госкино, — мрачно сообщил директор.

— Если это Волнистый, я тут ни при чем, — пожал я плечами.

— Да перестань! — простонал Сурин. — «Если это Волнистый»! А кто ж еще такое бы устроил? У кого дядя — большая шишка? Таких дядь даже у меня нет…

— Разве он ему дядя? — усомнился я.

— Во всяком случае, не тетя, — отмахнулся директор. — Короче, дядя звякнул в Госкино — а те уже сразу мне. Запускайте, мол.

— А вы? — задал я глупый вопрос. Сурин посмотрел на меня с ненавистью.

— А я сказал: хрен вам! — неожиданно воскликнул он.

— Правда? — ахнул я.

— Кривда, — вновь сник директор. — Конечно, я сказал: всегда пожалуйста! Что я еще мог сказать?

— «Что я еще могу сказать?» — некстати вспомнил я письмо Татьяны к Онегину.

— Издевайся-издевайся. — Сурин, будто обессиленный, плюхнулся на стул. — Это вы, конечно, молодцы у нас с Волнистым. Едва ли не слабейшие режиссеры на студии, а амбиций…

— Да какие амбиции. — Я старался говорить ровно. — Просто хочется кино снимать. Нормально работать.

— Что ты говоришь! — с презрением воскликнул директор. — Это имеешь в виду? — Он поискал глазами мой сценарий, но наткнулся лишь на все тот же чужой, взял его в руку и еще раз хлопнул об стол. — Так это — не кино.

— Пока еще не кино, — уточнил я.

— Скажи, — Сурин вновь заглянул мне в глаза, на этот раз как будто даже с участием, — ты в новые Тарковские метишь?

Я усмехнулся:

— Да нисколько. У меня с Тарковским ничего общего.

— Ошибаешься, — покачал головой директор.