– Отвали, – буркнул Леха и закрыл глаза.

Не надо сейчас просыпаться. Еще не выспался. А выспаться надо. Нужна свежая голова…

– Эй! Ну‑ка…

Не слушая, Леха дернул плечом, сбрасывая ручку, перевернулся на другой бок и уткнулся мордой в валун. Здесь не достанет…

– Да открой же ты глаза, сволочь! Немцы…

– Немцы?! – Леха мигом перевернулся и вскочил. Клацнул по карте. Но то ли со сна мало что соображал, то ли…

– Где они?!

– Да не сейчас… Там, на плато когда был. Хрюшки когда вас обстреливали. Тогда всего один немец уцелел. А остальных кто пришиб? Каперы – или хрюшки своими минами?

Леха поморгал, пытаясь понять, что нужно сатиру. Хорошо, что не надо убегать от немцев сейчас…

– Да протри глаза, тугодумное! – не выдержал сатир. – Кто троих немцев пришиб? Вы с каперами – или хрюшки?

– Каперы…

– Точно?

Леха кивнул.

– Ты мне не мордой мотай, ты мне внятно скажи: точно или нет?!

– Да. Точно. Одного Данька снял сразу, потом Кэп из гранатомета… А что случилось?

Но сатир уже потерял к беседе всякий интерес. Раздраженно пнул валун и пошел прочь, шипя ругательства.

Леха глядел ему вслед с тихой ненавистью. Ну точно – козел… Мало того, что разбудил, так еще и объяснить ничего толком не может!

Ну и черт с ним.

Леха рухнул на камень, подтянул под себя ноги и снова отдался на волю сна…

По‑настоящему проснулся уже вечером, на закате.

Самого заката отсюда не видно – солнце садилось как раз по ту сторону скальной стены. Лишь краснеют самые‑самые верхушки Блиндажного леса, да быстро темнеет небо, прямо на глазах.

И на фоне темнеющего неба – черный силуэт сатира. Расселся на валуне рядышком, весь ссутулившись, подперши голову кулаками.

И глядит сюда. Как‑то задумчиво… И еще что‑то в этом лице сейчас творится, вот только не разглядеть – спиной к светлому небу сидит…

И, кажется, давно.

– Что? – спросил Леха.

Вместо ответа сатир тяжело вздохнул. И снова лишь глядит, задумчиво и тяжело. Можно подумать, сложнейшую теорему пытается доказать в уме.

Хотя да, есть о чем задуматься…

– Ты вот что, рогатенький… – наконец начал сатир. Неуверенно как‑то, что с ним редко бывало.

И опять замолчал. Лишь разглядывает, будто за неделю здесь еще чего‑то не рассмотрел.

Леха тоже молча разглядывал сатира.

Иногда много дал бы, чтобы заглянуть в чужую голову…

– Не переживай так, что‑нибудь придумаем, – сказал Леха. – Ты только все же предупреди каперов, что немцев, может быть, кто‑то водит…

– Тьфу, дурак! – в сердцах бросил сатир, спрыгнул с валуна и зашагал прочь.

– Эй?

Но сатир только отмахнулся, не останавливаясь. Маленькая черная фигурка на фоне пурпурной опушки Блиндажного леса…

Леха проводил его взглядом, пока сатир не скрылся за валунами. Тогда вздохнул и поднялся.

Подошел к валуну, на котором сатир мастерил откидной календарик.

Выскобленные в камне черточки, за каждой из которых – целый день здесь…

Кажется, что уже целую жизнь здесь, а ведь их всего‑то… По пальцам можно пересчитать. Меньше десятка… И если завтра помочь каперам не получится, то таких черточек на этом валуне появится еще три с половиной сотни.

Три с половиной сотни… Это десять раз по стольку, сколько уже здесь.